Про Бабаку Косточкину-3, или Все ноги из детства

Анна Никольская

Про Бабаку Косточкину-3,

или Все ноги из детства

Я хочу поблагодарить:

Настю Мошину — безумного, талантливого художника и человека с отменным чувством юмора. Настя, твои картинки — это «взрыв на макаронной фабрике», я их обожаю!

Валерия Роньшина и Павла Калмыкова, которые первыми прочитали эту повесть и много всего мне тогда посоветовали.

Дорис и Майкла из Филадельфии, Лену из Нью-Йорка, Джорджа из Бостона и Люси из Вашингтона, у которых я жила в мае 2010 года, пока писала повесть.

Моих маму и папу за всё, и особенно — за моё счастливое детство. Я вас очень люблю!

Моего терпеливого и въедливого редактора Марию Тонконогову. Спасибо за усердное копание в нашем детстве (80-е рулят!) и за ту замечательную кучу мелочей, которые всплыли в памяти благодаря нашим долгим разговорам.

Моих читателей, которые любят Бабаку.

Заходите в гости на официальную страничку книги: Бабака | сюда уходит детство vk.com/feelgoodbabaka

Глава 1

Фантазёр

Мой папа, Степан Валерьянович Косточкин, — большой фантазёр.

Бывало, поужинает папа тефтелями, сядет на диван в позу лотоса, положит на колени сонную Бабаку (это наша собака, говорящая) и начинает.

— Вот, помню, в моём детстве, — рассказывает папа не было никаких сникерсов. Всё было по-другому! Продукты росли на деревьях!

— Да ну! — Я делаю вид, что поражён. — А магазины? Их что, тогда ещё не было?

— Это тебя тогда ещё не было. А в магазинах шаром покати тогда было. В них никто не ходил.

— Как?

— В моём интересном детстве дефицит, можно сказать, свирепствовал. Вот природа и сжалилась над людьми — еда стала расти на деревьях. Реже на кустарниках, но там по мелочи: карамель, печенье, да и то не везде. Продукты в большинстве своём плодоносились за городом. В лесопосадках — на ёлках и берёзах.

— А какие? — Мне это всё прямо удивительно слышать.

— Самые обычные. Хлеб в кирпиче, молоко в пакете, масло в пачке, килька в томате, сметана в развес. И всё свежее, экологически чистое и термически необработанное. Даже икра росла — в стеклянных баночках по 140 граммов. — Папа облизывается.

— А зимой?

— А что зимой? Зимой хорошо росли мандарины. Особенно на ёлках — такие, с наклеечками. Шоколадные конфеты тоже — «Белочка», «Каракум», «Мишка на севере». Монпансье в жестянках, чай в пачке со слоном — он вызревал к февралю. Хлебобулочные деревья замечательно плодоносили весной, сыро-колбасные — осенью, а кисломолочные — круглый год.

— И что, всё это так и росло на природе? Дикое? Бесхозное?

— Что значит дикое? — обижается папа. — Народное! В моём детстве всё принадлежало народу. Подходи любой — рви, покуда рук хватит! Для хорошего человека ничего не жалко. С деревьями ведь как было — чем больше с ветки сорвёшь, тем больше колбасы на нём завтра вырастет.

— Здорово!

— Помню, на площади Победы, у железнодорожного вокзала, выросла берёза. Ничего себе берёза, белая. Но по ночам… — Тут папа делает глаза шпионскими щёлками.

— Что?

— Но по ночам на этой берёзе вырастали ананасы!

— Ну и?

— Консервированные! — волнуется папа. — Шайбочками!

Прямо детский ребёнок он какой-то. А икра что же, не консервированная?

— Вьетнамские, понимаешь? Народ за ними лез на самую верхушку!

— Подумаешь, вьетнамские, — говорю. — Удивил.

— Это я тебя сейчас не удивил. — Папа размахивает руками. — А в моём детстве, если съел иностранный ананас, считай, подписал себе приговор.

— Что-что? — Я переглядываюсь с Бабакой.

Она хмыкает.

— Короче говоря, срубили эту берёзу. Как в песенке — под самый корешок. А то место, где она росла, забетонировали. А потом взялись за остальные деревья — затянули всё колючей проволокой. Повесили таблички.

— Какие?

— Ты такие видел, называются «Не влезай, убьёт». До сих пор ещё кое-где висят.

— Зачем?

— А кто его знает… — Папа пожимает плечами. — Потом знаешь какие были очереди за оставшимися деревьями? Как отсюда до шпалопропиточного завода!

— Это который переделали в китайский рынок?

— До него. Бывало, займёшь сразу несколько за батоном, за курицей и за кефиром. К вечеру твоя очередь подойдёт, а всё уже разные наглые граждане оборвали. Одни голые ветки с ценниками на ветру.

— А курицы тоже росли на деревьях?

— А как же! Ощипанные, с потрошками!

— А ценники кто на ветки вешал?

— Не знаю, какие-то волшебники, наверное. Или начальники. Особенно я любил лимонадные деревья: Буратино, Дюшес, Ситро, Крем-соду, Тархун, Колокольчик, Крюшон. Это уже потом ввели поталонные деревья.

— Эталонные?

— Поталонные. На них всё росло только по талонам, — непонятно поясняет папа и энергично гладит Бабаку.

И я ему то верю, то не верю. Чаще второе, но это смотря по настроению. Или по папиной интонации. Не может же человек с высшим образованием и большим сердцем врать таким правдивым голосом!

В общем, я в сомнениях обычно после таких разговоров.

Бабака говорит:

— Вам, Степан Валерьянович, надо писать мемуары для потомков. У вас замечательные получатся мемуары. Главное, искренние, что в научно-фантастической литературе немаловажно.

Папа при этих словах смотрит в пол и краснеет от удовольствия (от стыда он обычно становится жёлтым).

А на ночь он любит рассказывать про демонстрации с надувным президентом в небе. Вернее, с генеральным секретарём нашей страны в виде дирижабля. И про подпольные магазины игрушек — в них товары по подземному ходу поступали из Германской Демократической Республики. И ещё про железные шторы — они висели по периметру нашей страны. Их всем миром шили из листового железа полторы тысячи швей с аппаратурно-механического завода Башкирской АССР.

А потом всем миром развешивали добровольцы из уголков нашей родины. И про стены с ушами рассказывал, и про заводных пионеров, и про общественные бани с промывкой мозгов шампунем «Желтковый». И ещё папа много чего рассказывал про своё интересное детство, но я как-то мимо ушей это пропускал. А зря.

Ужасно зря. Потому что однажды…

Глава 2

Ссора

Однажды мы с папой поссорились.

А вышло всё из-за этих историй — про его интересное детство.

В тот вечер у нас были нежданные гости — дети маминой подруги Сюртуковой-Балалайкиной, близнецы Артур и Август.

Они хоть и младше меня, но уже начинающие драматические артисты с окладом в три тысячи восемьсот пятьдесят рублей, мамины коллеги по нашумевшему спектаклю «Три мушкетёра из Нахапетовки». Они исполняют роль Анны Австрийской. По замыслу режиссёра Зюзюкина Артур во время спектакля стоит у Августа на плечах. А Миледи там вообще заслуженный артист России Пётр Павлович Кожемякин, ему восемьдесят лет.

Артура и Августа к нам приводят, когда хотят, чтобы я приобщился к прекрасному. Или когда их некуда больше девать. С собой Артур и Август обязательно что-нибудь приносят.

В этот раз они принесли турецкого миниробота на батарейках. Когда они жали роботу на голову, он мычал. А потом начинал ходить по столу и петь турецкую песню.

Мы ели ленивую курицу с гречкой и пили виноградный сок. Это происходило на кухне, в непринуждённой и дружеской обстановке. За окном стояла луна. На мне были новые джинсы — все в карманах с заклёпками, которые красиво серебрились.

Я в них сложил всё необходимое — в карманы, как Анатолий Вассерман. Он мой кумир.

Сок был противный, а курица недосолена. Но это совсем не портило нашего весёлого настроения. Его испортил папа.

Выслушав волнующий рассказ близнецов про их недавнюю поездку в Анталию, про пятизвёздочный рай и про систему «всё включено», а потом, услышав мамин протяжный вздох, папа сказал:

— Да что мы в ваших Анталиях-Шманталиях не видели? — Вот как отозвался мой добрый папа и заботливый мамин муж. — Вот, помню, в моём интересном детстве…

И тут мама сказала:

— Кхе-кхе. — И стала внимательно разглядывать потолок.

Не первый день он требовал побелки.

— В моём интересном детстве, — с нажимом повторил папа, — мы как-то обходились без Анталий. Да-да, весьма прекрасно без них обходились. Их, можно сказать, вообще на глобусе в моём детстве не было.

— Как это? — очень артистично удивились Артур и Август. Они даже всплеснули своими красивыми руками.

— А вот так! — воскликнул папа.

Он вскочил с табурета и принялся расхаживать по кухне.

— У меня в детстве была одна большая страна! Понимаете, одна и большая! Без границ и визового режима! А не много не пойми каких маленьких! И по этой огромной стране двадцать четыре часа в сутки курсировал скорый поезд Барнаул — Барнаул.

— Непонятно, — сказали близнецы.

— Вот смотрите, — сказал папа и взял Артура и Августа за их красивые руки. — Живёте вы, живёте себе в Барнауле, а тут вам бац! — и надо в Таганрог.

— Нам не надо в Таганрог! — стали отказываться братья.

— А вы представьте, что надо. На гастроли, например, или к бабушке в гости.

— Ба ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→