Зорькина песня

Жанна Александровна Браун

Зорькина песня

Часть первая

Взрыв заклубился, тряхнул кирпичную школу. Какое-то мгновение она ещё отстояла белая, строгая, а затем пошатнулась и рухнула.

Взрывная волна ударила Зорьку в грудь, бросила на асфальт… Зорька извернулась, как котёнок, упала на четвереньки, поднялась оглушённая и побежала к школе.

Школа горела. Известковая пыль, перемешанная с чёрным дымом, мутным занавесом колыхалась в воздухе. Среди горящих развалин уже метались люди. Они ныряли в огонь, появлялись и снова пропадали, молча, как на экране немого кино.

Навстречу Зорьке вереницей потянулись носилки. Зорька замедлила шаги, потом остановилась, потом снова пошла. Она боялась даже взглянуть на испачканные сажей, запорошённые розовой кирпичной пылью лица ребят на носилках, но щемящее, болезненное любопытство словно толкало её в спину… Вот Вовка Череда, Миша Яковенко, Надя… Они всегда были вместе, сколько Зорька себя помнит. Вместе ходили в детский сад, вместе пошли в школу. Только попали в разные смены…

Известковая пыль лезла в глаза, щипала веки. Зорька отошла к каменной ограде, села на землю и тут же вскочила.

Прямо на неё в разорванном до бедра платье шла Валентина Васильевна, её учительница. Она шла по земле, как по лестнице, высоко поднимая ноги, и пристально смотрела перед собой неподвижными глазами. Короткие чёрные волосы свисали над её мертвенно застывшим лицом.

На руках Валентина Васильевна несла девочку в синем платье с белыми кружевными оборками.

— Валентина Васильевна! — крикнула Зорька и протянула руки. — Валентина Васильевна!

Ей вдруг захотелось опять сесть на землю, закрыть глаза и ничего не видеть.

Валентина Васильевна остановилась, девочка на её руках застонала. «Натка из первого класса», — узнала Зорька. Это платье сшила Натке её мама к началу учебного года. Все девчонки, даже старшеклассницы, завидовали кружевам.

— Это ты, Зорька? — бесцветным голосом выговорила Валентина Васильевна. — Иди домой, занятий сегодня не будет…

И прошла мимо Зорьки в самый дальний, самый солнечный угол школьного сада, к волейбольной площадке. Там, вперемежку, раненые и мёртвые, лежали рядами на зелёной мягкой траве ученики первой смены 356-й неполной средней школы.

А над белым тихим городом, над вишнёвыми красными садами, над волейбольной площадкой всё ещё рвался в недоброе бегучее небо вопль сирены.

Глава 1. До свиданья, бабушка!

— Нет, нет и нет, — решительно говорила бабушка Катя, — не могу. Я здесь родилась, здесь и умру…

Зорька поспешно втискивала в чемодан поверх платьев свои любимые книги — сказки братьев Гримм и «Повесть о рыжей девочке», забинтованную куклу Елизавету, пачку переводных картинок и с тревогой прислушивалась к спору. А что, если бабушка и в самом деле откажется ехать?

До недавнего времени немецкие самолёты прилетали раз в сутки, чаще всего ночью, а теперь бомбили непрерывно, днём и ночью. Фронт приближался.

Папа шагал по комнате, натыкаясь на вещи, и прикуривал одну папиросу от другой. Скомканные окурки валялись на столе, на полу, торчали в стакане. Когда папа сердился, он курил непрерывно и совал окурки куда попало, растирая огонёк пальцами.

— Екатерина Семёновна, поймите же наконец, у вас восемь детей и семеро из них коммунисты!

— Лёня на фронте вступит, — сказала бабушка.

— Не сомневаюсь, — устало согласился папа, — но вы-то погибнете! Верочка мне не простит и… я не могу больше ждать. Я сегодня должен быть в части. Неужели вы не видите, что творится?

Бабушка молчала и смотрела в окно, повернувшись к папе спиной. Тогда папа вскочил, снял с вешалки у двери винтовку, перекинул ремень через плечо и приказал:

— Одевайтесь! Если сами не понимаете, что делаете, то хотя бы слушайте, что вам говорят.

Бабушка отошла от окна и остановилась перед папой, высоко подняв голову, чтобы видеть его лицо.

— А Паша? — тихо спросила она.

Зорька несколько раз была у тёти Паши, бабушкиной подруги. Она лежала парализованная с самой гражданской войны. А вообще-то, раньше, ещё до ранения, бабушка говорила, что тётя Паша была ух какая боевая! Комиссар! У неё даже орден есть.

— Ты считаешь, Аркадий, что я могу оставить Пашу одну… в такое время?

Папа опустил голову. Постоял. Потом обнял бабушку и прижал ее голову к своему плечу.

Через полчаса Зорька сидела на чемодане в кузове зелёного военного грузовика, а бабушка стояла на балконе и плакала.

Кроме Зорьки в кузове сидели ещё трое красноармейцев. Они сумрачно смотрели себе под ноги и молчали.

Наконец из дома выбежал папа. Посмотрел на бабушку, нахлобучил пилотку и рывком перемахнул через борт. Грузовик тронулся.

— До свиданья, бабушка! — закричала Зорька. — Ты не скучай, я скоро приеду! Не скучай! Ладно?

— Ладно! — крикнула бабушка и закрыла фартуком рот.

— Бабушка! — надрывалась Зорька. — «Гулливера» никому не давай читать! Она библиотечная!

— Сиди, — сказал пожилой красноармеец с забинтованной ногой. Он посмотрел в хмурые глаза отца, вздохнул и вытащил из кармана раздавленную карамельку в розовой обёртке. — На, и сиди, не балуй, а то ещё вывалишься часом.

Грузовик мчался по улицам, с рёвом объезжая противотанковые заграждения: колючие, ощетинившиеся ржавыми прутьями ежи, баррикады из мешков с песком — и наконец выбрался на широкую асфальтированную дорогу.

Сзади, со стороны города, гремели, нарастая, выстрелы орудий.

Зорька притихла.

За стеной тополей мелькали белённые известью дома, тонувшие в пышной зелени. Потом тополя поредели, пропади совсем — и вдоль дороги потянулись кирпичные корпуса завода на чёрной, словно выжженной земле. Большое здание в центре завода было разрушено прямым попаданием. В других зданиях что-то гремело, отсвечивало в окна пламенем. На узкоколейке, рассекавшей завод на две части, стоял товарный эшелон. Рабочие и красноармейцы грузили в вагоны громадные решётчатые ящики.

— Куда же ты её? — спросил у папы красноармеец с забинтованной ногой.

— В детский дом. Их сегодня вывезут.

— А мамка-то где?

— Не отпустили из госпиталя… раненых много.

— Это верно, — согласился красноармеец, — само собой, если война.

Он повернулся к Зорьке и погладил её по голове.

— Ничего, малая, после войны мамку встренешь, верно я говорю? Мамка-то у тебя, видать, что надо, боевая!

— Верно, — сказала Зорька и улыбнулась, ободрённая хорошим разговором.

Глава 2. Коля-Ваня

Белый дом под красной черепичной крышей с резными зелёными ставнями стоял на широкой поляне в сосновом лесу. И все окна на двух этажах его были крест-накрест заклеены полосками разноцветной ёлочной бумаги. Дом был словно не настоящим, а сказочным. Казалось, сейчас откроется окно и выглянет девочка с голубыми волосами или выбежит из резной двери весёлый проказник Буратино.

Перед домом на поляне возвышалась тонкая голубая мачта с красным флагом. У подножия мачты, возле деревянного помоста сидели на траве ребята в одинаковых тёмных курточках. Рядом с ними примостилась девушка в белом халате. Она плакала и громко сморкалась в полосатый голубой передник, повязанный поверх халата.

— Ну, вот и приехали! — очень весело сказал папа, когда грузовая машина поравнялась с домом. Папа спрыгнул на землю, и красноармейцы подали ему сначала чемодан, а затем Зорьку.

— Быстрее! — крикнул из кабины шофёр.

— Где ваш директор? — спросил папа у ребят.

Девушка поднялась, всхлипнула, оправила халат и вытерла передником лицо. Она была толстенькая, коренастая, с желтовато-карими кошачьими глазами, мокрые щёки краснели, как райские яблочки.

— Директор? Та у себя в кабинете, — быстро и охотно сказала девушка. — Вы сходите, поглядите, первый этаж — и сразу направо. Никак дитё к нам определять привели? — Она жалостно вздохнула. — Дочка, чи как?

— Дочка.

— Дочка?! — Девушка всплеснула короткими руками. — Ох ты ж моя бедолага! — Она взяла Зорьку за плечи, притянула к себе и крепко обняла.

Шофёр в грузовике засигналил.

Папа оглянулся, махнул ему рукой и, придерживая пилотку, торопливо побежал по дорожке к дому.

— Ты теперь с нами будешь? — спросила Зорьку худенькая девочка с длинными и нежными, точно светлый шёлк, волосами.

— Тебе, Дашка, всегда больше всех надо знать. — Рыжий конопатый мальчишка засмеялся и дёрнул девочку за волосы.

Зорька подумала, что Даша сейчас рассердится и ударит мальчишку, но, к её удивлению, Даша не рассердилась. Она посмотрела на обидчика прозрачными, как крыжовник, глазами и виновато улыбнулась.

— Разве я её обидела? — Она повернулась к Зорьке. — Ты же не обиделась, правда? Меня тоже, когда маму бомбой убило, сюда привезли. Я сначала всё время плакала, а Маря со мной каждую ночь сидела и Коля-Ваня тоже, это наш директор… Здесь хорошо, ты не бойся… Мне Коля-Ваня ленточку в косы подарил, только я их не заплетаю. Хочешь, я тебе её отдам насовсем? Ты ведь теперь с нами будешь жить?

Зорька посмотрела на припухшее от слёз лицо девушки, на ребят, оглянулась на дом, в котором скрылся папа, и опустила голову.

— Не знаю… может, и побуду пока, если захочу.

— Ой, не можу, — сказала девушка сквозь слёзы, — а если не захочешь, куда денешься? Папке-то на войну надо. Нет, уж видно, тебе судьба с нами. Тебя как зовут?

— Будницкая Зорька.

Конопатый смешливо фыркнул:

— У нас корову Зорькой звали!

Зорька с ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→