Жилица под вуалью

Артур Конан Дойл

Жилица под вуалью

Если учесть, что мистер Шерлок Холмс без устали практиковал свое искусство двадцать три года и что на протяжении семнадцати из них мне было дано сотрудничать с ним и вести записи его дел, станет ясно, что в моем распоряжении есть масса материала. Трудность всегда заключалась не в том, чтобы найти, но в том, чтобы выбрать. Длинный ряд тетрадей за каждый год заполняет длинную полку, множество коробок набито документами – богатейший карьер для исследователя не только преступлений, но и светских и политических скандалов поздней Викторианской эпохи. Касательно последних могу заверить, что авторам отчаянных писем с мольбами, чтобы на честь их семей или репутацию их знаменитых предков не была брошена тень, не следует ничего опасаться. Неизменная сдержанность и высокое чувство профессиональной чести, всегда отличавшие моего друга, все еще играют решающую роль при выборе этих воспоминаний, и ничье доверие не будет обмануто. Однако я крайне возмущен имевшими место в последнее время попытками добраться до этих записей и уничтожить их. Источник подлых покушений известен, и на случай их повторения я заручился разрешением мистера Холмса предупредить его, что вся история о политическом деятеле, маяке и дрессированном баклане станет достоянием гласности. По крайней мере один читатель поймет, о чем идет речь.

Было бы неразумно предполагать, будто бы каждое из этих дел предоставляло Холмсу возможность проявить те исключительные дарования инстинкта и наблюдательности, которые я стремился проиллюстрировать в этих воспоминаниях. Иногда ему стоило многих усилий сорвать яблоко. Иногда оно само легко падало ему в руки. Но за случаями, которые не давали пищу его особым талантам, часто крылись самые страшные человеческие трагедии, и об одной из них я решил теперь поведать. В рассказе я несколько изменил имя и название места, но в остальном факты точно соответствуют истине.

Как-то на исходе утра (в конце 1896 года) я получил от Холмса торопливую записку с просьбой приехать к нему. Когда я вошел, то в дымном воздухе увидел, что он сидит в своем кресле, а в кресле напротив расположилась пожилая дама с добрым лицом, толстуха типа квартирной хозяйки.

– Это миссис Меррилоу из Южного Брикстона, – сказал мой друг, жестом указав рукой в ее сторону. – Миссис Меррилоу не возражает против курения, Ватсон, если вы захотите предаться своей омерзительной привычке. Миссис Меррилоу пришла с очень интересной историей, что, весьма возможно, приведет к дальнейшим последствиям, и ваше присутствие окажется полезным.

– Все, что я могу…

– Поймите, миссис Меррилоу, прийти к миссис Рондер я предпочту со свидетелем. Вам придется объяснить ей это до нашего приезда.

– Господь с вами, мистер Холмс, – сказала наша посетительница, – ей так надо вас увидеть, что вы можете привести с собой хоть весь приход!

– Ну, так мы приедем где-нибудь днем. Но прежде надо проверить факты. Если мы еще раз переберем их, это поможет доктору Ватсону понять ситуацию. Вы говорите, что миссис Рондер ваша жилица уже семь лет, но вы только один раз видели ее лицо.

– Лучше бы мне никогда его не видеть! – сказала миссис Меррилоу.

– Насколько я понял, оно чудовищно изуродовано.

– Ну, мистер Холмс, его и лицом-то назвать нельзя. Вот как оно выглядит. Наш молочник разок увидел его в окне верхнего этажа, так он выронил бидон и весь палисадник молоком облил. Вот какое оно, лицо это. Когда я застала ее врасплох и увидела, так она скорехонько его закрыла и говорит: «Теперь, миссис Меррилоу, вы знаете, почему я никогда не откидываю свою вуаль».

– Вам что-нибудь про нее известно?

– Ровнехонько ничего.

– Когда она к вам обратилась, какие-нибудь рекомендательные письма у нее были?

– Нет, сэр, но она заплатила наличными, и не скупясь. За четверть года вперед авансом, тут же на стол выложила и со всеми условиями согласилась. В наши времена бедная женщина вроде меня не может привередничать, если ей такая удача выпадет.

– А она объяснила, почему именно выбрала ваш дом?

– Ну, он стоит подальше от дороги, чем другие, вроде как в сторонке. А к тому же комнату я сдаю только одну, семьи у меня нет. Думается, она справлялась в других домах и решила, что мой ей лучше всего подходит. Ей уединение требуется, и она готова платить за него.

– Вы говорите, что с самого начала и до конца она вам никогда своего лица не показывала, кроме того случайного раза. Ну, история удивительная, весьма и весьма, так что понятно, почему вы хотите, чтобы ее проверили.

– Да нет, мистер Холмс, у меня никаких претензий нет, пока я плату получаю исправно. Такой тихой жилицы поискать! Никаких от нее ни забот, ни хлопот.

– Так в чем же причина?

– Да в ее здоровье, мистер Холмс. Она чахнет и чахнет. И что-то ее душу гнетет. «Убийство! – кричит она. – Убийство!» А один раз я услышала, как она кричала: «Ты жестокий зверь! Ты чудовище!» Ночью это случилось, и на весь дом слышно было. Меня прямо дрожь пробрала. Ну, я пришла к ней утром. «Миссис Рондер, – говорю, – если у вас на душе беспокойно, так ведь на то есть священники, – говорю я, – и полиция. Там или там, а помощь вы найдете». – «Бога ради, только без полиции! – говорит она. – А священники изменить прошлого не могут. И все-таки, – говорит она, – мне было бы легче на душе, если кто-нибудь узнал бы правду прежде, чем я умру». – «Ну, – говорю я, – если вы не хотите полиции, так ведь есть сыщик, про которого мы читали», – прошу у вас прощения, мистер Холмс. Ну, а она прямо-таки уцепилась за это. «Вот-вот, – говорит, – именно он. Да как же я сама раньше о нем не подумала? Приведите его сюда, миссис Меррилоу. А если он не захочет поехать, скажите ему, что я жена хозяина цирка диких зверей Рондера. Скажите ему это и добавьте еще название «Аббас-Парва». – Вот, она его написала. Аббас-Парва. – Это подтолкнет его приехать, если он такой, каким я его себе представляю».

– Да, безусловно, – заметил Холмс. – Отлично, миссис Меррилоу. Я хотел бы кое о чем потолковать с доктором Ватсоном. До второго завтрака. Ждите нас у себя в Брикстоне около трех часов.

Не успела наша посетительница вразвалку проковылять вон из комнаты (никакой другой глагол не подходит для описания манеры миссис Меррилоу передвигаться), как Шерлок Холмс с яростной энергией набросился на кипу ничем не примечательных книг в углу. Несколько минут слышался только шелест стремительно листаемых страниц, а затем удовлетворенное бурканье указало, что искомое нашлось. Он был так возбужден, что даже не встал с пола, а продолжал сидеть, скрестив ноги, точно какой-то экзотичный Будда, обложенный толстыми книгами и с одной раскрытой у него на коленях.

– Дело это, Ватсон, в то время очень меня заинтриговало, как доказывают мои пометки на полях. Признаюсь, я так в нем и не разобрался. И тем не менее я был убежден, что коронер ошибся. И вы совсем не помните про трагедию в Аббас-Парве?

– Абсолютно ничего.

– А ведь вы тогда уже жили со мной. Но, безусловно, мои собственные впечатления были очень поверхностными, потому что ухватиться было не за что и никто из сторон не прибегнул к моим услугам. Не хотите ли почитать про это?

– А не могли бы вы изложить мне вкратце все существенные факты?

– Без всякого труда. Вероятно, вы сами многое припомните, пока я буду говорить. Фамилия Рондера была у всех на языке. Он был соперником Уомбуэлла и Сенгера, одним из величайших устроителей цирковых зрелищ своего времени. Однако к моменту великой трагедии появились признаки, что он запил, что и он, и его представления утрачивают популярность. Цирк остановился на ночь в Аббас-Парве, маленькой деревушке в Беркшире, когда разразился этот ужас. Они направлялись в Уимблдон и просто разбили лагерь на ночлег без намерения устроить представление, поскольку деревня так мала, что они понесли бы только убытки.

Среди зверей был прекрасный экземпляр североафриканского льва по кличке Царь Сахары, и обычно Рондер и его жена демонстрировали свои номера в его клетке. Вот фотография их представления. Как видите, Рондер был дюжим толстяком, а его жена – редкой красавицей. На следствии выяснилось, что, судя по некоторым признакам, лев стал опасен, но, как обычно, привычка родит небрежение, и на это не было обращено никакого внимания.

По вечерам корм льву давали либо Рондер, либо его жена. Иногда он или она, иногда вместе, но никому другому этого делать не дозволялось, так как они считали, что до тех пор, пока они доставляют ему пищу, он будет смотреть на них как на своих кормильцев и никогда им никакого вреда не причинит. В ту ночь, семь лет назад, они пошли вместе, и случился ужас, подробности которого так и остались неясными.

Ближе к полуночи весь лагерь был разбужен рычанием льва и криками женщины. Служители и employés[1] выбежали из своих палаток с фонарями и при их свете увидели страшное зрелище. Рондер лежал с размозженным затылком и глубокими бороздами от когтей на скальпе ярдах в десяти от клетки, дверца которой была открыта. Возле нее на спине лежала миссис Рондер, а лев ревел, припав к ней. Он содрал ее лицо так, что никто и предположить не мог, что она останется жива. Несколько циркачей во главе с Леонардо, атлетом, и Григгсом, клоуном, кольями отогнали зверя, он прыгнул назад в клетку и был сразу заперт там. Как он освободился, остается тайной. Предположительно, супруги намеревались войти в клетку, но едва отперли дверцу, как зверь прыгнул на них. Больше ничего интересного в материалах дела не было, кроме того, что в бреду жуткой агонии женщина не переставая кричала: «Трус! Трус!», пока ее несли в их фургон. Прошло полгода, прежде чем она смогла давать показания, однако суд коронера провел следствие, как положено, с очевидным вердиктом «смерть по неосто ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→