Ландскнехт. Победителей не судят

Ландскнехт. Часть третья

Алексей Штейн

Ландскнехт. Часть третья. Победителей не судят

  Глава 1

  Ехать лежа на телеге под мелким редким дождичкам, принимая его на непокрытую харю - очень даже и ничего. Тем более что Боря варит неплохой такой грог, или что-то подобное, прямо на ходу. Можно, практически не вставая, поправлять здоровье. А до вечера, до привала, можно настолько его поправить, что и завтра с утра снова лечь мордой под дождичек. До обеда. Хорошо едем, небыстро и без начальства. Есть время отдохнуть.

  ... Гэрт явился на третьи сутки, лично. Но меня не застал. Спал я. Не добудиться. Собственно говоря, ничего удивительного, третьего дня как началось, так и катится. Боря ему все показал и обсказал, и с его слов, капитан остался превесьма доволен. Однако же, приказал мне через Борьку, 'как проснется' - явиться к нему. Пришлось приводить себя в порядок, устроив даже баньку, и идти за заслуженным фитилем.

  Первый раз за все время увидел капитана, в его естественной среде обитания. Кубик, вроде моего нового жилища, только втрое больше, и с колоннами. Мебель, лампа с абажуром, скатерть, печь с изразцами, сервиз, пусть и простенький, но с серебром. Все, как у людей. Капитан восседал за письменным столом, в белой гражданской сорочке, заношенных, домашнего вида бриджах и тапочках. Писал что-то, поглядывая в угол - для вдохновения, надо понимать. Ни дать ни взять, Александр Лермонтов, пишет свои Севастопольские рассказы. Ну, или там адмирал Макаров, сочиняющий паровой самолет Можайскому. Меня увидел, кивнул на обитый кожей диванчик, и продолжил. Еще и прихлебывает из чашечки, кофий, поди. Ясное дело, что не видать его на передовой - я б тоже не показывался. Дурак я мол, что ли, съехать - на шестнадцати, как говориться, аршин...

  Разговор, когда капитан завершил, или скорее прервал, свои эпистолярные галеры, был продолжительным, и на удивление в весьма благодушных тонах. Я получил похвалу за образцовое командование взводом, четкое и неукоснительное выполнение приказов, и особенно - за порядок и укрепленную вертикаль власти. Оказывается, настолько поразил Гэрта порядок в ополовиненном, после боев толком не отдохнувшем взводе, при беспробудно пьяном третьи сутки командире - что они даже восхищение сим фактом выразил.

  - Вы, Йохан, меня поразили, должен заметить. Все ж, баронская выучка, да-с! У нас так не умеют! Уж если началось, то все, чуть вожжи отпустил, и через день же никого не найдешь на месте, служба вкось идет, и жди беды. А так все наладить, чтобы и десятники, причем из солдат назначенные, и сами солдатики службу несли, и порядок соблюдали... Поражен, честно скажу. Ни одного серьезного нарушения во взводе не встретил. Порядок, порядок во всем!

  - Да, вашбродь, посмели бы оне у меня - прохрипел я ему в ответ, горло пересохло с перепою-то - В порошок сотру, ежли чо. Еще б у них какой непорядок был! Знают! Уррою!

  - Вот, то-то и оно, что знают, и что порядок... Это-то и хорошо! Когда командир сам везде бегает, орет, а чуть отвернется, так дело не идет - это что? - это дерьмо, а не командир. Хорошего командира и видно-то не должно быть - а делается все, что должно, и с успехом!

  - Так точно, вашбродь! - в ответ ему совсем уж просипел - С Вас пример берем, есть у кого учиться!

  Незамысловатая лесть обернулась предложением 'промочить горло' - то ли скучно Гэрту, то ли впрямь сильно мной доволен. За неплохим вином и дальнейшие указания получил. Прямо сказать, неожиданные. Лейтенант тот не зря кудахтал, действительно развалины оказались той самой секретной мегопушкой, точнее, одной из двух. Потому толком и засечь не могли так долго. И очень уж она союзников заинтересовала. Тут дело принципа - как так, валашские оружейники союзных обскакали! В общем, собрали они, союзнички-то, останки с обеих пушек - да очень уж кстати пришлись найденные мной документы. Вместе с развалинами они сильно помогут союзным пушкарям в валашской новинке разобраться. А самое главное - конвоировать сей секретный и важный груз в Улле - приказано нашему геройскому взводу. Ну, точнее, тому, что от него осталось. Иначе, как поощрение, расценить такое и не выйдет. Как-никак, с настоящей войны, перед очередным штурмом - и в тыл, минимум недели на две, даже если просто сдал-принял, даром, что по реке повезут быстро. Как есть - поощрение, практически - отпуск. Сразу мне захотелось обрадовать ребят, заслужили. Однако, как оказалось, не все еще. Гэрт сообщил, что Борьке дают ефрейтора, по совокупности заслуг, благо я его, как врио комода почти в каждом донесении упоминал. Ну, да и есть за что, все верно. Плюс остальным, всем без исключения, и мне тоже - очередная медалька, и значок за окопные бои. Теперь рисские. Невелика награда, самая что ни наесть солдатская, зато ею капитан может без всякого согласования и представления, своей волей наградить. И главное, в сочетании со значком, да баронскими медалями - для понимающего глаза выглядит весьма и весьма солидно. Тут же капитан налил еще по маленькой, за это дело. Я уж готов был отбыть, с указанием прислать Борьку за лычкой, да и просто подышать воздухом - жарко у капитана и душновато, сомлею скоро, на старые-то дрожжи. Ан, нет. Гэрт вдруг меня эдак совсем уж неформально за локоток, и выдает. Так, мол, и так. Рекомендую, мол, в Улле подать рапорт о переводе в армию Союза. И намекает - мол, даже на взвод на постоянно поставить меня сейчас - он не может, карьеры мне тут не сделать. А вот в Союзе - там другое дело. И на отделение меня вернуть не очень хорошо - лучше бы туда свежеиспеченного ефрейтора поставить. Как, мол, мне такое предложение? Я, желая поскорее на воздух, думал не очень долго, секунды полторы, и согласился. То ли он мне и впрямь благоволит, то ли мешаю я ему, как типун на глазу, но игнорировать такие советы от, в целом крайне благожелательно ко мне все это время настроенного начальства - не только глупо, но и неприлично.

  И вот, трясемся мы на телегах в сторону реки, уже второй день, сопровождая обломки, и здоровенный ящик с опечатанным пакетом документов. А в этом же ящике - и мои бумаги, тоже запечатанные, пусть и не так строго, не полдесятка грозных сургучей, а всего лишь бумажка с ротной печатью. И ключ от ящика у меня в кармане, вместе с обязанностью его дважды в сутки проверять, и выставлять на стоянках у него отдельного часового. Это из минусов, если можно считать за минус. Из плюсов, кроме того, что мы уехали от войны, еще грозное письмо, по которому у нас нет проблем ни с ночлегом, ни с лошадьми, и нехилые командировочные на пропитание и 'прочие нужды'. Прочие нужды учится оформлять Борька. Как ему лычку дали, так он аж расцвел. На человека стал похож, толстая абизяна. Как и зависть у Коли. Ну, что поделать - шалопаям, пусть и весьма умелым и талантливым, лычки не дают! Даже на второе отделение поставил не его, а Бака, старшего расчета одной из полуторок. К Боре в отделение добавил второго командира расчета - Оржи. Пушки мы сдали, а ребята эти дельные, правильные, и умелые весьма. Как ни крути, лычка в ближайшее время Коле не светит, без боев он-то как раз карьеру не сделает. Да и не подняться ему выше ефрейтора, не командир он, ну никак. Так что - пусть завидует, его проблемы. И то сказать - еще вопрос, кому проще, ему, или мне, с непонятным положением временного комвзода. А Борьке учиться надо, полгольдена в день на всю нашу ораву списать дело не самое простое, пусчай привыкает, командиру без этого - никак невозможно.

  На четвертые сутки добрались до того самого лагеря, где проходили подготовку. Лагерь не уменьшился, но изменился. Половина - госпиталь, половина - учебка. Неправильно, конечно, моральный дух пушечного мяса не поднимает ни разрастающееся кладбище, ни калеки, коих регулярно оправляют в тыл, ни рассказы выздоравливающих. С другой стороны - выздоравливающими, особенно сержантами и офицерами, тут же разбавляют мычащее стадо новобранцев, кое-как доводя до условно-боеспособного состояния зеленые роты. Тут мы зависли еще на сутки - пароход ходит по расписанию, и даже грозная бумага с автографом самого Бальта Луррского не может этого изменить. Разве что нас загрузят в первую очередь, оставив кого-то из калек дожидаться следующего парохода. Хотя, может, и всем места хватит, баржи-то большие и обратно порожняком идут.

  Тут-то нам повезло - нашелся наш Хумос. Прибежал, голоса знакомые заслышав. Однако - тоже уже ефрейтор, с лычкой. Как выяснилось - успел отличиться, взяли его, дурака, с собой господа-офицеры на пикничок с девками деревенскими, надоело им, вишь, в селе, развеяться захотелось. Ну, дрова колоть, воду таскать и все такое - солдатик нужен. Не господам же офицерам этим заниматься. Хумос, мало что дурак, но парень сообразительный, отказываться не стал - и наелся господской еды вдоволь, и девки, когда господа офицеры изволили перепиться и уснуть, без внимания его не оставили. Кабы не девки, точнее одна из них, совсем уж ненасытная, он бы тоже с обжору спать завалился. И зарезали бы всех там эти валашские погранцы. Ободранные, голодные, они отступали от перевалов, винтовки уже давно побросали за ненадобностью - патронов нет, нести силы кончились, остались с револьвером да тесаками. Только револьвер, на их беду, осечку дал - видать, подмочили патроны, через речки переправляясь, а уж потом втроем против Хумоса с дубиной они долго не выдержали, как офицера спьяну стали материться, и обещать Хумоса пристрелить, так те ребята и сдали, побросали железки, и в плен сдались. Дело бы, может, и иначе обернулось, да этот дурак, натянув штаны, велел девкам в деревню бежать, и сообщить все кому-нибудь из военных. А сам остался охранять так и не просн ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→