Хочешь, я буду твоей мамой?

Олеся Игоревна Лихунова

Хочешь, я буду твоей мамой?

Предисловие

Я решила собрать свои дневниковые записи, которые вела четыре года с июля 2012 по декабрь 2016. С того момента, как мы взяли в семью нашего первого приёмного сына и по сей день.

Возможно, когда-нибудь они станут основой или частью моей будущей книги, а пока это просто черновик, который, надеюсь, будет кому-то полезен.

Я не буду давать никаких рецептов или советов будущим приёмным родителям, как пережить адаптацию или как вести себя правильно. Ответы на эти вопросы нужно искать в книгах детских психологов. Напишу, с какими проблемами пришлось столкнуться нашей семье, и какие решения мы находили, а выводы делайте сами.

Также я уберу записи о моих кровных детях. Потому что с ними этот дневник становится совсем не читабельного размера. Я очень люблю Машу и Тимура, об их детстве можно написать отдельно целую книгу, но здесь я хотела бы сделать акцент на воспитании пятерых наших приёмных детей.

С чего всё началось

Наша семья до 2012 года была самой обыкновенной: папа, мама, дочка Маша и сын Тимур. Если бы кто-нибудь сказал нам тогда, что через четыре года в нашей семье будет уже семеро детей, мы бы ни за что не поверили.

Но в один осенний вечер я листала ленту социальных сетей и увидела фотографию восьмимесячного мальчика Вадима, которому искали родителей.

Я сидела перед монитором и вглядывалась в его лицо. Почему-то мне подумалось, что этот малыш мог бы быть моим сыном. Бедняжка, как ему живётся там без мамы и папы? Вздохнув, я стала читать о чём-то другом.

Через некоторое время мне снова попалась эта фотография. Я позвала мужа: «Посмотри, какой милый мальчик совсем один». Саша задумчиво пожал плечами.

А я всё смотрела на эту фотографию и думала: а почему бы нам не забрать его себе?

Я стала искать информацию о том, какие нужно собрать документы, чтобы стать приёмными родителями, читать истории других приёмных семей. Меня настолько захватила эта тема, что больше ни о чём другом я не могла думать.

Но попытки поговорить с мужем на эту тему заканчивались неудачей. Он был уверен, что не сможет привыкнуть к чужому мальчику, опасался дурной наследственности и просто не хотел, чтобы в жизни нашей спокойной счастливой семьи что-то изменилось.

А я уже скопировала фотографию Вадима себе на компьютер и каждый день с тоской разглядывала её.

И читала, читала всё, что только могла найти на тему усыновления. Особенно внимательно читала истории семей прошедших через тяжелейшую адаптацию. Вечером маленькими порциями пересказывала всё мужу. Он уже понял, что моему новому увлечению сопротивляться бесполезно и покорно слушал.

А в разгар празднования Нового года, я попросила мужа назначить день, когда я могу пойти в опеку и просто спросить про этого мальчика. Просто спросить. Чтобы я ждала этого дня. Саша сдался: «Так и быть, в мае сходи в опеку и спроси».

И до мая я буквально считала дни, продолжая читать книги и сайты для приёмных родителей и разглядывать Вадимкину фотографию.

В назначенный день я, прокручивая в голове заготовленные вопросы, побежала в опеку.

Мне казалось, что сотрудники опеки встретят меня с радостью, вцепившись в возможность определить в нашу прекрасную семью этого несчастного мальчика. Но они разговаривали со мной более, чем сдержанно. Выдали список документов, которые нужно было собрать и спросили, на какую дату я планирую записаться в Школу приёмных родителей: с сегодняшнего дня или с 1 сентября. Ждать сентября мне совсем не хотелось, и я позвонила мужу, чтобы посоветоваться, собираемся ли мы прямо с сегодняшнего вечера записаться на обучение в эту школу. Саша, вздохнув, согласился, и я стала с нетерпением ждать вечера.

Обучение в Школе приёмных родителей мы проходили вместе с мужем. Я переживала, что ему не понравится проходить все эти психологические тесты или будет неинтересно слушать преподавателей. Но мои опасения были напрасны. Муж активно выполнял все задания, отвечал на вопросы психологов, вступал в дискуссии с другими участниками школы. Это было так интересно и захватывающе, что сплотило нас ещё больше.

Когда, наконец, мы получили заветную справку об окончании ШПР, Саша сказал, что теперь чувствует уверенность, что мы справимся.

И тогда я позволила признаться самой себе, что мне очень страшно стоять на пороге такого решения. Я решила зайти на сайт и ещё раз посмотреть на Вадима, но вдруг не нашла его фотографию на привычном месте. Прошло больше полугода и фотографии подросших детей обновили. Еле-еле нашла нашего мальчика, с разбитым и замазанным зелёнкой носом. Вадим заметно подрос, на тот момент ему было уже 1,5 года.

Нам оставалось только дождаться заключения из опеки и поехать знакомиться.

Часть первая. Знакомство с Вадимом

21 июля 2012 года

Не передать словами, как билось моё сердце, когда я оказалась у ворот Дома ребёнка. Лил дождь, а я остановилась ворот и не решалась войти. Я думала о том, что дом ребёнка — это страшное место, где собраны брошенные несчастные дети. Зайти на его территорию для меня было как шагнуть в Зазеркалье, где всё неправильное, не такое, каким должно быть в нашем мире.

Врач встретила меня довольно приветливо. Я сообщила, что пришла к Вадиму. Она вытащила папку с его документами и стала подробно рассказывать всё, что было о нём известно. Из проблем по здоровью только обычные, для тематических деток задержка роста и задержка развития.

Врач рассказала, что у Вадима ярко выраженные признаки депривации: он сосёт палец, сильно раскачивается перед сном, а днём гиперактивный, несколько раз кусал детей.

Обсудив все важные моменты, мы пошли в актовый зал.

Я села на маленький стульчик и с замиранием сердца стала ждать, пока Вадима оденут и принесут на знакомство.

И вот приносят. Такого маленького, ну просто крошечного совершенно мальчика! По фотографиям я его представляла гораздо крупнее.

Воспитательница подносит Вадима ближе и ставит прямо передо мной. Вадим несколько секунд смотрит на меня со страхом, а потом как разревелся и убежал в противоположный угол комнаты. Стоит ко мне спиной и сопит. Ага! А врач говорила, что ко всем идёт и не понимает где свои, а где чужие. Всё он понимает!

Кое-как из угла выманили его печеньем. Зажал печенье в руке, сопит и смотрит исподлобья. Воспитатели и врач говорят: «Ну, Вадим, чего ты, не стесняйся!» И посадили мне на колени.

Я глажу его по спинке и приговариваю, какой он миленький и хороший. Вадим замер и сопит, бедняжка, не знает, чего от меня ожидать.

Врач ушла, я осталась с одной воспитательницей. Достала из сумки молоточек, издающий смешные звуки. Повертела им — Вадим смотрит с удивлением. Потрясла ещё — на лице появилась ухмылка. Взял сам, трясёт — ничего не выходит. Начал есть печенье.

Расспрашиваю воспитательницу. Она его хвалит, говорит, что кушает хорошо, засыпает быстро. Да, активный, но видно, что не глупый мальчик. Конечно, ему нужно индивидуальное общение, дома дети раскрываются.

Между разговорами, я достала из сумки ещё одну игрушку: маленькие качели на присоске. Если толкать игрушку, а она вращается. Прикрепила её к скамейке. Вадим подошёл, раз толкнул, другой, заулыбался. Хороший знак.

Потом малыша понесли кушать, он забрал все свои игрушки, я отдала воспитательнице оставшееся печенье и вернулась к главному врачу. Сказала ей, что мальчик мне понравился. Она попросила не спешить и хорошо подумать. Дала мне свой номер телефона, и мы распрощались.

Когда я села в автобус, чтобы ехать домой, голова моя кружилась от эмоций и мыслей. Можно знать и помнить, что существуют дома ребёнка, но только когда ты лично видишь такого бесконечно одинокого маленького человека, только тогда до тебя доходит весь ужас происходящего. И жалко его так, что смириться с этим невозможно. Ну разве я могу его там оставить?

23 июля 2012. Вторая встреча с Вадимом в ДР

Приехала в Карачев ровно в 9 утра. Подписала в опеке шесть листов согласия и отправилась в дом ребёнка повидать Вадима. С собой везла пачку подгузников и каталку-утёнка.

Врач снова встретила меня доброжелательно. Мы поговорили немного, и она предложила мне сначала навестить Вадима, а потом зайти в отдел кадров и подписать согласие у них.

Вадим с группой гулял на улице. Накрапывал дождь, и дети гуляли на веранде. На десять человек было три воспитательницы. Выход веранды был загорожен скамейкой, чтобы дети не могли вылезти на улицу.

Подхожу к этой скамейке, чтобы перешагнуть внутрь, дети замечают меня и все бегут навстречу с протянутыми ко мне руками. Только Вадим сидит в дальнем углу и с любопытством смотрит, как я с трудом прорываюсь, перешагивая через всех детей к нему.

Каталку-утёнка дети сразу утащили в сторону, я даже не успела протянуть её Вадиму. Тогда я села рядом с ним, несмотря на то, что несколько детей тут же уселись ко мне на колени.

Вадим залез на качели, и я пыталась разговаривать с ним, стараясь не обращать внимания на облепивших меня детей.

Когда я представляла себе подобную сцену дома, мне казалось, что сердце должно разорваться от жалости в такой ситуации. Но в тот момент все эмоции были приглушены из-за обилия впечатлений.

У половины группы во рту были красно-оранжевые фантики от конфет. Вадим тоже держал в руке такой фантик и старательно его обсасывал. ...