Александр Бачило

ОСТРОВ

14 мая. Меня зовут Андрей Фетисов, мне двадцать пять лет. Я никогда раньше не вел дневник, считал все эти дневники пустой девичьей забавой. Да и записывать, по большому счету, нечего было. Пятнадцать лет учебы, пять — работы. Дни, одинаковые, как ножки микросхемы… Кстати, до сегодняшнего дня я был инженером-электронщиком. Но сегодня произошло главное событие в моей жизни. Я получил повестку.

Наконец‑то! Сколько пришлось за ней побегать, сколько сочинить всяких бумаг, сколько раз с мольбой заглянуть в глаза разной бюрократической сволочи. Я же знаю, что люди там нужны, а они мне — заявок нет! Заявок нет, а сердце‑то человеческое есть у вас? Как вы сами можете сидеть по кабинетикам, когда каждый честный человек рвется душой туда, где всем нам быть надлежит!

Спасибо Першаку. С его специальностью он нигде отказа не знает, вот и замолвил словечко. Мама, узнав про повестку, ахнула, но постаралась взять себя в руки. После только украдкой всплакнула — по глазам видно. Отец вышел из комнаты в кителе, все ордена зачем‑то надел. Это у него еще за Посещение. Полный кавалер.

— Ну гляди там, — сказал глухо. — Не осрами фамилию…

И обнял.

Я, чуть не приплясывая, побежал к себе собирать вещички. Уж вы не извольте беспокоиться, товарищ полковник! Фетисов‑младший, он хоть и младший, а Фетисов! Быстро скидал в чемоданчик трусы, носки да бумаги — всех‑то сборов. И того не нужно — там казенное дадут. Напоследок решил в комнате порядок навести. Поднакопилось бардака за этот месяц, сразу видно — мятущаяся душа обитает, ногам покоя не дает. Разгреб, как мог, завалы, книжки по полкам расставил, кожух на комп прикрутил в кои‑то веки, чертежи и распечатки сложил стопкой. Можно было и выбросить, да пусть уж лежат. Планарные нано‑технологии. Шестеренки толщиной в молекулу, кривошипно‑шатунный механизм на кремниевой пленке. Когда‑нибудь из таких деталей можно будет делать нано‑роботов, маленьких, как вирусы, и также быстро плодящихся. Они смогут очищать воздух, обогащать руду, строить что‑нибудь гигантское, готовить пищу и даже следить за здоровьем человека. Для этого им не нужно быть слишком сложными, главное, чтобы их было много. Страшно много. И чтобы каждый четко выполнил свою функцию хотя бы один раз…

Да, занятно. Перспективно. Но не время. Вот закончим главное — тогда, может быть, грядущие поколения, от нечего делать, доведут до конца сей скорбный труд!

Тут в комнату вошла Галя. Я и не слышал ее звонка, распевал во всю глотку «Нас не догонят!». Она, конечно, сразу все поняла.

— Едешь?

— Еду.

Я бросил распечатки на стол, но тут же пожалел — стало некуда девать руки. Почему‑то я чувствовал себя виноватым.

— Вот, берут водителем БелАЗа…

— Рад?

— А ты как думаешь? Конечно, рад!

Галя подошла к столу, задумчиво провела пальцем по мохнатой от пыли поверхности.

— А собирались пожениться…

Я вздохнул.

— Ты же знаешь, я тебя люблю. На смерть бы за тебя пошел. Серьезно. Но сейчас — другое. Нужно идти за всех людей на Земле, понимаешь? В том числе и за нас с тобой! Да что я тебе объясняю!

Галя подошла к окну, долго смотрела во двор.

— Вот как ты решил…

— А ты бы на моем месте как решила?

Она не ответила.

— Знаешь, Галка, по‑моему мы раньше неправильно жили. Ты, я, ребята — все мы. Тусовались вместе, а жили — каждый для себя. Карьера, бабки, тачки, шмотки… А вот теперь, когда вся эта ерунда отошла на второй план, стало ясно: со своим маленьким счастьем можно погодить.

Она повернулась и внимательно посмотрела на меня.

— Есть главное, — сказал я, — и за это главное я буду биться!

И вдруг она улыбнулась.

— Да я ведь и не спорю, глупый! Конечно, ты прав!

В прихожей зазвонил телефон.

— Андрея? — спросила мама. — Да, сейчас. Андрюша! Тебя!

Таким обыкновенным голосом. Будто все у нас по‑прежнему…

— Кажется, это Першак, — прошептала она, отдавая мне трубку.

— Ну что, получил? — деловито спросил Першак. — Собираешь манатки?

— Так точно! — радостно проорал я. — Спасибо тебе, Иннокентий!

Вот ведь имечко у человека! Кешей звать неудобно, он все‑таки лет на десять меня старше, а по имени‑отчеству — западло. Мы с ним давно на «ты».

— Ладно. Благодарить будешь на верхотуре, — прорычал Першак. — Ну‑ка скажи мне номер путевки. Хочу тебя к себе в экипаж взять…

— А разрешат?! — я прямо задохнулся от восторга.

— Чтоб это был последний вопрос не в тему! Ясно, товарищ водитель? Повторите!

— Есть — последний вопрос не в тему! — гаркнул я.

Что ни говори, а хорошо быть специалистом‑растворщиком, как Першак. Ни в чем ему отказа нет, потому что его по разнарядке берут и сразу — в бригадиры!

15 мая. Перечитал дневник. Красиво выходит! Литературно, с диалогами и отступлениями. А то обычно в дневниках пишут черти‑что: «Пришел Вася. Пили водку». Эх! Может, писательский талант пропадает… Но хватит ныть. И без того сегодня сплошные слезы, а проще говоря — проводы.

С утра собрались у нас, посидели, выпили, послушали першаковские байки про Посещение. Они с отцом даже заспорили один раз. Ну как же! Оба — ветераны! Мама, конечно, плакала, уже не скрываясь. Отец хмурился, но виду не подавал, хотя ясно было, что ему тоже не по себе. Першак мне сказал по секрету, что отец и сам подавал заявление, но его, конечно, не взяли. Куда с такими легкими в тамошние условия! А вот Галка удивила. Сидит, улыбается, поддакивает кешкиным историям. Утешилась уже! Ну и пожалуйста! Хотел в последний раз поговорить по душам — и передумал. Уеду гордый. Да и не стоит мне сейчас душевные разговоры затевать, от всех этих напутственных слов сам уже расчувствовался, как дитё.

Слава Богу, под окнами посигналила машина, и Першак сказал, что пора. Надел я куртку, взял свой чемоданчик, родителей поцеловал, а на Галку, как бы в забывчивости, и внимания не обращаю. Смотрю, она тоже одевается, из‑под вешалки берет какой‑то рюкзачок на плечо.

— Ты что это, — спрашиваю, — в общагу? Оставайся, пообедаешь с родителями.

— Нет, — говорит, — я с вами в аэропорт.

Этого мне еще не хватало! Устраивать там при ребятах слезные прощания!

Першака спрашиваю:

— В машине, наверное, и места нет?

— Строго по количеству путевок, — отвечает.

— Ну, вот видишь, — говорю Галке. — Строго по количеству. Поэтому ничего не получится.

Смеется.

— Как раз поэтому‑то и получится!

И тут до меня дошло.

— Галка! — ору, — ты с путевкой?!

Она гордо разворачивает бумагу и мне протягивает.

— Вакуумщица‑кислородница шестого разряда!

Першак хохочет:

— Да точно, точно! Я постановление видел!

Тут я обо всех своих горестях и думать забыл. Схватил Галку в охапку и — вниз. Вместе! Вместе! Вот ведь, молодец какая, умница‑девка! Только когда машина тронулась, оглянулся. Смотрю — мама стоит у подъезда, машет…

16 мая. Остров. Еще на подлете я увидел это. Караваны судов, доставляющие на остров породу, раствор и технику. Они тянулись к побережью, как нити паутины — со всех концов света и упирались в узкую кромку земли под стеной. Стена казалась бесконечной, уходящей вверх за облака, влево и вправо — до горизонта. Но это лишь оттого, что остров очень велик, размером с порядочный материк. И вовсе не стена это, а подножие шпиля, на который нам предстоит взобраться и поднять свою двухсотпятидесятитонную кроху. Отсюда я еще не видел узенькой полоски серпантина, опоясывающего шпиль, но я знал — она там, и по ней, ревя и отрыгивая черным дымом, идут, один за другим, БелАзы и Катерпиллеры, груженые термобетоном.

Вечером мы собрались на первый инструктаж в огромном, как город, зале Отдела Кадров. Сколько же здесь народу! Головы, головы колышутся, как море, и все глаза смотрят в одну сторону, на экран‑инструктор. Первый инструктаж был и последним. Завтра все это море людей рассядется по грузовикам и двинется в рейс. А кто уже и сегодня — поток техники к вершине не останавливается ни на секунду.

Безграничное влияние Першака продолжает действовать и на Острове — Галку легко определили в наш экипаж кислородницей. Я этому, конечно, безумно рад, хотя нет‑нет, да и шевельнется холодный червячок в сердце. Не на прогулку ведь идем. Каково будет смотреть на смерть самого близкого человека?

Вторым водителем к нам назначили рыжего немца Ахима. Хороший парень по‑моему, приехал из Дрездена еще неделю назад, да простудился, слег, отстал от своих. По— русски говорит примерно так же, как я по‑немецки, больше на пальцах объясняемся. Ладно, лишь бы дело знал. Вот и все. Сейчас ужинать и спать, а завтра — в рейс.

17 мая. 12:00 Первые шесть часов подъема прошли нормально, на трех тысячах высоты мы включили кислородную подпитку двигателя, захлопнули стекла шлемов. Галка молодец, техника работает, как часы, дышится легко, только очень устаешь. Машины идут друг за другом почти вплотную, капот к кузову, дорога узкая, ограждения никакого нет, и это нервирует. Почему нельзя было сделать хоть какой‑то бортик, чтоб не следить постоянно, не слишком ли близко к обрыву колесо. А встречной полосы здесь нет. Да она и не нужна. Я свои шесть часов оттрубил, уступил место Ахиму. Менялись на ходу. Сейчас допишу — и на полку. Надо поспать. Через шесть часов опять за баранку…

12:20 Хрен‑то тут поспишь! Чуть прикрыл глаза — ЧП! Впереди загорелась машина. Не самая к нам ближняя, а через три‑четыре. Кислородный баллон на крыше дал течь. Даже в разреженном воздухе было слышно, как что‑то хлопнуло, в небо ударила струя пламени. Я слетел с полки и вцепился в плечо Першака. Перекинется огонь на соседние машины — и всем кранты ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→