Манзовская война. Дальний восток. 1868 г.

ВВЕДЕНИЕ

Среди множества больших и малых вооружённых конфликтов, и которых довелось участвовать российской армии и флоту на протяжении XIX века так называемая Манзовская война занимает особое место. Почти совершенно забытая ныне, она с трудом укладывается в рамки существующих классификаций. Да и как определить ряд схваток с нерегулярным, но достаточно организованным с неприятелем, в большинстве своём попавшими на довольно ограниченный театр боевых действий с территории соседней империи, официальные лица которой не были непосредственно причастны к подготовке выступления, и страна поддерживала обычные дипломатические отношения с Россией? По сути дела Манзовская война представляла собой борьбу с выходцами из Китая — маньцзы, разбойниками и просто бродягами, издавна привыкшими беспрепятственно добывать золото, пушнину, женьшень, грабить местные племена, а также скрываться от правосудия на землях Приморья, долгое время остававшихся буферными, а потому не разграниченными. Поначалу не обратив особого внимания на считанные казачьи станицы и военные посты, появившиеся вдруг на правом берегу реки Уссури и в нескольких морских бухтах, китайская вольница вскоре столкнулась с проявлениями чужой власти, ограничивавшими её свободу, и попыталась организоваться для устранения неожиданного препятствия. На стороне китайцев был многократный численный перевес, хорошее знание местности, наконец, погода, затруднявшая их противнику сосредоточение и маневр силами, однако использовать эти преимущества они не сумели. Сколько-нибудь серьезные стычки продолжались чуть более двух месяцев, в апреле—июне 1868 года, и закончились полным поражением манзовских отрядов.

Сравнительная кратковременность событий, происходивших на далёкой, почти изолированной в то время от центральной России окраине, отсутствие впечатляющих сражений с обильным кровопролитием, лаконизм газетных сообщений не способствовали осознанию российским обществом значения и уроков Манзовской войны, тем более что завоевание Бухарского эмирата в 1868 году генерал-лейтенантом К.П. фон-Кауфманом, оккупация генерал-майором Н.Г. Столетовым в 1869 году Красноводского залива, а генерал-майором Г.А. Колпаковским Кульджи, Франко-прусская война 1870—1871 годов совершенно затмили её.

Сложившееся положение не могли изменить ни глухие упоминания происшедшего в работах некоторых авторов, ни занявшие страницу текста пояснения Н.М. Пржевальского в опубликованной им в 1870 году книге «Путешествие в Уссурийском крае, 1867—1869 г.»1. Столь же незначительную роль сыграла статья одного из участников усмирения края, капитан-лейтенанта К.С. Старицкого, посвященная главным образом гидрографическим работам у берегов Приморья и включавшая развернутое, но все же сравнительно краткое описание начальной фазы боевых действий, да к тому же и напечатанная в «Морском Сборнике» за январь 1873 года, когда журнал уже потерял былую популярность2.

Конфликт оставался весьма мало известным российскому читателю и после того, как в первом номере журнала «Русский Вестник» за 1883 год была опубликована третья глава очерка В.В. Крестовского «Посьет, Суйфун и Ольга». Известный писатель и опытный офицер, побывавший на полях сражений Русско-турецкой войны 1877—1878 годов, Крестовский в июне 1880-го получил назначение официальным историографом при командующем Тихоокеанской эскадрой и отправился на Дальний Восток с чинами штаба адмирала С.С. Лесовского. Там ему довелось своими глазами увидеть места, где произошли первые столкновения, и переговорить с очевидцами. Крестовский, пожалуй, первым употребил название «Манзовская война». Однако она не попала в центр его внимания, и он не стал выделять и анализировать события 1868 года, трактовав их как одно из многих исторических отступлений своих путевых очерков. Причём, как официальное положение, так и некоторая поверхностность взгляда литератора сказались в стремлении Крестовского к упрощениям и переоценке положительной роли местных властей. В иную крайность впал А.Я. Максимов. Его статья «Уссурийский край», напечатанная тем же журналом в 1888 году, уж слишком сурово критиковала приморскую администрацию и военное начальство, демонстрируя, однако, недостаточное знакомство автора с обстоятельствами конфликта3.

Тема, почти произвольно затронутая Крестовским и Максимовым, стала обязательной для полковника А.Ф. Рагозы, составившего очерк истории освоения Приамурского края и последовательного усиления расквартированных в нем войск4. Небольшая книжка, отпечатанная хабаровской типографией в 1891 году, была посвящена продвижению русских людей на берега Амура, Уссури, Татарского пролива и Японского моря, начиная с XVII века и до конца 80-х годов XIX, что, конечно, обусловило лаконизм и общий характер изложения. Несколько страниц, отведенных Манзовской войне, не могли вместить ни детального её описания, ни сколько-нибудь развернутой оценки. Более того, будучи старшим адъютантом канцелярии военного губернатора Приамурской области, Рагоза не удержался от определённой идеализации войск, участвовавших в подавлении движения китайцев, и преувеличения роли начальствовавшего над ними полковника М.П. Тихменева, впоследствии занимавшего пост военного губернатора Приморской области.

Более объективным оказался сын М.П. Тихменева, полковник Н.М. Тихменев, опубликовавший в шести номерах «Военного Сборника» за 1908 год большую статью «Манзовская война», ставшую первой и до наших дней единственной попыткой подробного и вполне объективного изложения событий 1868 года с оценкой значения их для укрепления позиций России в дальневосточном регионе. В последующие годы краткие замечания на эту тему делали в своих исторических очерках Н.П. Матвеев, полковник Р. Иванов5.

В советский период исследователи, посвятившие свои труды различным аспектам истории освоения Приморского края и международным отношениям на Дальнем Востоке, о самом крупном до начала XX века вооруженном выступлении китайцев на российской территории практически не писали. Так, умолчали о нем А.П. Георгиевский, А.Л. Нарочницкий, В.М. Кабузан, А.И. Алексеев, Р.В. Макарова, Л.М. Горюшкин, Л.В. Александровская, авторы обобщающих трудов «Международные отношения на Дальнем Востоке», «История Дальнего Востока СССР в эпоху феодализма и капитализма», «Очерки истории Дальнего Востока России»6. Отдельными фразами на этот счёт ограничивались биографы Н.М. Пржевальского. Опубликованная в 1983 году монография О.И. Сергеева о дальневосточном казачестве в двух абзацах дает некоторое представление о столкновении с манзами, хотя автор и преувеличивает роль официальных властей Китая. Такой же объём уделён данной теме Ф.В. Соловьёвым, выпустившим в 1989 году монографию о китайском отходничестве, а в 1996-м вскользь коснулся её в своей статье В.В. Синиченко7.

Между тем, история этого малоизвестного конфликта достаточно поучительна, особенно в наши дни, когда столь высока вероятность выступления сепаратистских и иных вооружённых формирований, условия для возникновения которых на территории России и у её границ существуют ныне и сохранятся в обозримом будущем.

Описываемые события, насколько позволяют источники и литература, датируются по старому стилю. В некоторых случаях для уточнения приводится двойная датировка.

НОВЫЕ ЗЕМЛИ

Безостановочным расширением на восток от Уральского хребта Россия обязана предприимчивым казачьим атаманам, уводившим свои ватаги «встреч солнца» в поисках земель, богатых золотом и пушниной, зверем и хлебом. Разные это были люди. Кто искал только поживы, кто добросовестно исполнял приказы поставленных Москвою воевод, кто стремился хоть ненадолго ощутить полноту собственной власти, выскользнув из-под их тяжелой руки, а кто и бежал от наказания. Не отставали от атаманов и воеводы, подчинявшие сперва ближнюю, а затем и дальнюю округу своих владений. Но всех одинаково манили, завораживали бескрайние пространства, расстилавшиеся за едва успевавшими потемнеть бревнами все новых и новых острогов. Где-то там, на востоке, лежали легендарные страны, изобиловавшие всякими плодами и дарами земными. Верной дороги туда не знал никто. Иногда шли просто наугад, по единственно возможным среди лесов, болот и гор путям — рекам, за сотни верст, встречая все ту же суровую природу и скудный быт туземцев. Однако чаще всего пленные, а то и доброхотные сибирские инородцы указывали, где искать зажиточные или попросту враждебные им самим племена.

Первые смутные слухи о таких местах дошли до российских землепроходцев в 1639 году, когда тунгусы (эвенки) сообщили томским казакам Д. Копылова, поставившим на Алдане Бутальский острог, о большой реке Чиркол (Шилкарь), в низовьях которой возвышалась серебряная гора.

Известие заинтересовало Копылова, и он отправил на поиск этой горы своего помощника И.Ю. Москвитина. По Алдану, Мае к хребту Джугджур, а затем по Улье к берегам Охотского моря добрались казаки на исходе лета 1639 года и основали Усть-Ульинское зимовье. К тому времени они уже знали, что Чиркол носит и другое имя — Омур. В 1640 году москвитинцы даже сходили на двух кочах к устью Омура, собрав по дороге сведения о населявших берега этой реки даурах и гиляках. Годом ранее люди атамана М. Перфильева, посланного енисейским воеводой за ясаком к истокам Витима, также проведали о Шилкаре8.

Когда эти сведения достигли якутских воевод П.П. Головина и М.Б. Глебова, они в 1641 году снарядили для их проверки две партии. Одну, под начальством письменного головы Е.Бахтеярова, послали на Витим, а вторую — казака А.Маломолки — в верховья Алдана. Ни та, ни другая ничего выяснить не смогли, рассказы же о серебряной горе не утихали. Тогда Головин поручил доверенному письме ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→