Среди цѣлаго ряда докладовъ, Столыпину была представлена записка отъ Самарскаго Дворянскаго Депутатскаго Собранія по поводу дѣятельности Крестьянскаго Банка, Управляющій котораго С. С. Хрипуновъ тутъ же присутствовалъ. Самарскіе землевладѣльцы считали необходимымъ обратить вниманіе высшаго начальства на крайне небрежное отношеніе агентовъ банка къ оцѣнкѣ земли въ предлагавшихся имѣніяхъ. Приведенный въ запискѣ рядъ цифровыхъ данныхъ съ достаточной наглядностью указывалъ на явное несоотвѣтствіе этихъ оцѣнокъ съ дѣйствительной стоимостью земли.

Я возбудилъ, въ присутствіи столь рѣдкихъ для нашей отдаленной провинціи высокосановныхъ гостей, вопросъ о сооруженіи въ Самарѣ Политехническаго Института, и къ своему удивленію узналъ, что р~ столичныхъ сферахъ начатое мною дѣло затормозилось, вслѣдствіе присланной въ Петербургъ, черезъ Губернатора Якунина, докладной записки Городского Головы Челышева. Онъ настаивалъ на открытіи въ г. Самарѣ не Политехникума, а Коммерческаго Института. Къ запискѣ Городского Головы было приложено заключеніе губернатора, подчеркивавшаго неблагопріятное положеніе финансовъ въ Самарскомъ земствѣ и въ городѣ, въ силу чего Губернаторъ поддерживалъ предложеніе Челышева.

Будучи близко знакомъ съ состояніемъ мѣстныхъ земскихъ финансовъ, я, не стѣсняясь присутствіемъ въ рубкѣ Якунина съ Челышевымъ, не могъ не высказать Столыпину своего глубочайшаго возмущенія по поводу поданной е? у вышеупомянутой записки и, въ особенности, по поводу заключенія Губернатора, совершенно не соотвѣтствовавшаго дѣйствительному положенію вещей.

Для меня представлялось яснымъ, что вся эта подпольная дѣятельность Городского Головы и губернскаго начальства направлена была къ тому чтобы помѣшать осуществленію большого просвѣтительнаго и практически-полезнаго начинанія, возникшаго по моей иниціативѣ и единодушно поддержаннаго земствами, не только Самарскимъ, но и всего Приволжскаго и Пріуральскаго края.

Столыпинъ, объѣзжая въ сопровожденіи Кривошеина городъ, заѣхалъ, между прочимъ, ко мнѣ и любовался нашимъ домомъ. Около него, незадолго до пріѣзда Министровъ, была закончена постройка обширнаго каменнаго зданія для отдѣленій Крестьянскаго и Дворянскаго Банковъ.. Я сильно досадовалъ на это непредвидѣнное и уродливое сосѣдство, совсѣмъ не гармонировавшее съ красивымъ очертаніемъ нашего особняка. Недаромъ Столыпинъ, отойдя съ Кривошеинымъ и Хрипуновымъ на противоположную сторону улицы, и показывая на эти два смежныя зданія далъ имъ такое сравненіе: „Чистокровная арабская лошадь и вьючный верблюдъ”.

Министры оказали честь и нашему Дворянскому Собранію, посѣтили его, подробно все осматривали, интересовались выставленными въ витринѣ Высочайшими телеграммами. Особое вниманіе ихъ привлекло содержаніе той, гдѣ Государь отмѣчалъ значеніе начатаго въ странѣ землеустройства. Ко всему, что они увидали въ Дворянскомъ Домѣ, они отнеслись съ чрезвычайнымъ любопытствомъ.

Министры зашли въ Аксаковскій музей, гдѣ расписались въ книгѣ почетныхъ посѣтителей. Передъ тѣмъ какъ покинуть зданіе Дворянства, Столыпинъ и Кривошеинъ высказали мнѣ свое искреннее удовлетвореніе отъ всего ими видѣннаго, заявивъ, что посѣщеніе ими нашего Дворянскаго Дома оставило у нихъ самое лучшее впечатлѣніе. Столыпинъ добавилъ: „Самарскій Дворянскій Домъ имѣетъ характеръ совершенно домашняго уюта... въ немъ чувствуешь себя „so gemuetlich”!... Прощаясь со мной, Петръ Аркадьевичъ промолвилъ памятныя для меня слова: „Искренне сожалѣю, что не имѣю чести состоять Самарскимъ дворяниномъ”...

Городъ Самара Министровъ мало интересовалъ. Все свое время они использовали на объезды окрестныхъ селеній, съ цѣлью видѣть на мѣстахъ результаты землеустроительныхъ работъ. Не только въ Самарской губерніи, но и въ сосѣднихъ съ ней мѣстностяхъ обоимъ Министрамъ показывались благодѣтельныя результаты новоизданнаго землеустроительнаго закона на встрѣчавшіеся на пути хутора и поселки. Они представляли изъ себя образцовыя хозяйства, видимо превосходно оборудованныя, полныя „изобилія плодовъ земныхъ” и всяческаго экономическаго благополучія.

Мнѣ разсказывали, какъ въ Симбирской губерніи Столыпину, проѣзжавшему однажды по степной, песчаной мѣстности, пришлось вдругъ натолкнуться на рядъ ново-выстроенныхъ хуторовъ, около которыхъ на привязи держался многоголовый разнообразный скотъ, наглядно говорившій о хозяйскихъ достаткахъ новоселовъ, и, при видѣ этой картины, несообразной съ голой, скудной окружавшей природой, Петръ Аркадьевичъ не выдержалъ и задалъ сопровождавшему его Симбирскому Губернатору вопросъ, сдѣлавшійся потомъ достояніемъ мѣстныхъ служилыхъ круговъ: „Не по Потемкинскому ли способу создались всѣ эти новенькіе хутора?” Подобная мысль могла зародиться у Столыпина не безъ основанія, такъ какъ во многихъ мѣстахъ, при демонстрированіи заѣзжимъ Министрамъ хуторскихъ заселеній, бутафорія играла не малую роль.

Не обошлось безъ этого также и въ Самарскомъ уѣздѣ. Закончивъ свой объѣздъ, Столыпинъ подѣлился со мною своими восторженными впечатлѣніями, но просилъ меня откровенно высказать свое мнѣніе по поводу усмотрѣннаго имъ хозяйственнаго благополучія видѣнныхъ имъ хуторовъ — являлось ли оно дѣйствительно таковымъ, или лишь кажущимся и спеціально для министерскаго пріѣзда подстроеннымъ? Въ нелегкое положеніе меня тогда поставилъ Петръ Аркадьевичъ, — съ одной стороны, до меня доходили слухи о готовившейся инсценировкѣ „хуторскихъ достиженій”, а съ другой, — я не могъ „подводить” своего ближайшаго сословнаго сослуживца — Самарскаго Уѣзднаго Предводителя... Въ своемъ отвѣтѣ Столыпину я сослался на свою полную неосвѣдомленность въ этом дѣлѣ.

Результатомъ объѣзда Самарскихъ хуторовъ явилось назначеніе Самарскаго Уѣзднаго Предводителя, графа А. Н. Толстого, сопровождавшаго Министровъ въ качествѣ Предсѣдателя Самарской Уѣздной Землеустроительной Комиссіи, — С. Петербургскимъ Вице-Губернаторомъ...

Вспоминая прошлое — ловлю себя на былыхъ своихъ мысляхъ, сводившихся къ тому, что подобные торжественные наѣзды Министров ни по краткости времени, ни по характеру и способу осмотра землеустроительныхъ работъ, серьезной пользы по существу приносить не могли ни дѣлу, ни его исполнителямъ, ни самимъ Министрамъ.

103

Въ 1910 году на фонѣ самарской жизни появилось новое служебное лицо, получившее спустя нѣсколько лѣтъ всероссійскую извѣстность. Однажды Губернаторъ Якунинъ мнѣ телефонируетъ, что вмѣсто получившаго повышеніе Кошко, на должность Самарскаго вице-губернатора — „присылаютъ мнѣ — хрипло и недовольно прозвучалъ въ телефонную трубку Якунинскій голосъ, — какого-то Бѣлецкаго... Какъ слышно — это юркій типъ изъ лавочи князя Мещерскаго”... Вскорѣ является ко мнѣ съ оффиціальнымъ визитомъ мужчина въ форменномъ, застегнутомъ на всѣ пуговицы, вице-губернаторскомъ сюртукѣ, съ Владимірскимъ крестикомъ въ петличкѣ.

Быстро, на цыпочкахъ, подойдя ко мнѣ, съ слегка наклоненной на бокъ головой и дѣланной „масляной” улыбкой во всю ширь толстой простоватой физіономіи, — господинъ этотъ, гнусаво шепелявя, пробормоталъ: „Честь имѣю представиться вашему превосходительству — вновь назначенный Самарскій вице-губернаторъ, Степанъ Петровичъ Бѣлецкій”... Послѣ чего, приподнявъ локоть, с особымъ — ему, вѣроятно, казавшимся свѣтскимъ, изяществомъ, онъ принялъ мою руку, но не пожалъ ее, какъ обычно полагается въ этихъ случаяхъ, а лишь почтительно всунулъ въ мою ладонь свои толстые потные пальцы, украшенные многочисленными перстеньками довольно базарнаго вида... Впечатлѣніе получилось у меня пренепріятное, и вообще къ новому „вицу” зародилось у меня тогда опредѣленное недовѣріе.

Дальнѣйшая манера, съ которой Бѣлецкій держалъ себя, усугубила мое первое впечатлѣніе... Обиліе комплиментовъ по моему адресу, подобострастный тонъ, заискивающая улыбочка, отталкивающее выраженіе хитро-прищуренныхъ, бѣгающихъ глазъ — все заставляло держать себя съ Бѣлецкимъ осторожно.

На службѣ Степанъ Петровичъ проявилъ себя недюжиннымъ работникомъ, способнымъ быстро оріентироваться въ самыхъ сложныхъ вопросахъ. Должностное усердіе его не знало границъ — онъ готовъ былъ ночами просиживать за срочными дѣлами...

Съ самаго же начала своего вице-губернаторства Бѣлецкій выказалъ особые таланты и исключительное дарованіе въ области полицейскаго сыска. Освѣдомленность его про мельчайшія детали житейской обстановки лицъ, принадлежавшихъ къ виднымъ слоямъ губернскаго и городского Самарскаго общества, была воистину изумительная. При этомъ, для достиженія своихъ личныхъ цѣлей или служебныхъ выгодъ Степанъ Петровичъ ни передъ чѣмъ не останавливался и былъ готовъ сдѣлать все, чтобы угодить нужнымъ ему лицамъ, для которыхъ въ его лексиконѣ слова „нѣтъ” не существовало.

Уроженецъ юга, Степанъ Петровичъ прошелъ нелегкій путь, постепенно подымаясь по чиновничьей іерархической лѣстницѣ, пока, наконецъ, не добрался до вице-губернаторства, чему, какъ было слышно, способствовалъ не столько Столыпинъ, сколь пресловутый кн. Мещерскій, почему-то принявшій живое участіе въ судьбѣ Бѣлецкаго. Вліяніе этого сіятельнаго „дѣйствительнаго тайнаго” совѣтника проявлено было не только при назначеніи Степана Петровича въ Самару, но оно же сказалось вскорѣ и въ послѣдующей его карьерѣ, придавъ послѣдней совершенно необычный и неожиданный характеръ.

Надо сказать, что, по заведенному порядку, Начальники губерній предоставляли своимъ вице-губернаторамъ въ ихъ полное распоряженіе и руководство Губернскія Правленія, сосредотачивавшія въ себѣ завѣдываніе всей полицейской частью въ губерніи. Такимъ же образомъ было поступлено и съ Бѣлецкимъ.

Вскорѣ Якунинъ уѣхалъ въ отпускъ, и временно все управленіе губерніей перешло къ Вице-Губернатору.

Мѣсяца черезъ полтора возвращается въ

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→