Убью кого хочу

Алексей Тарновицкий

Убью кого хочу

© А. Тарновицкий, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

1

Сначала я слышала только ходики. Вернее, нет, не так: сначала я сообразила, что в наступившей тишине слышу только ходики. Из этого можно было сделать осторожный вывод о том, что ко мне вернулась способность соображать. Почему осторожный? Потому что быть такого не может, чтобы в такой комнате такого дома, находящегося в таком районе, были бы средь бела дня слышны только ходики. Это просто неправдоподобно. Где, спрашивается, непрерывный бубнеж вечно включенной на кухне радиоточки? Где песня про «мой адрес – Советский Союз», доносящаяся сквозь стену из соседней квартиры справа? Где шум семейной ссоры из соседней квартиры слева через лестницу? Где дробная беготня по потолку из квартиры сверху и кошачьи вопли из подвала снизу? Где сложный шум двора за немытым окном: детский плач из песочницы, перебранка бабок на скамейке, стук доминошных костяшек и матерные выкрики подвыпивших подростков? Где все это?

Нет, размеренный гром ходиков заглушал все остальное. Они висели прямо передо мной – старые стенные часы с ржавой продолговатой гирей и круглым маятником, на который был прилеплен портрет кудрявого октябрятского Ленина. Ленин раскачивался взад-вперед и явно избегал встречаться со мной взглядом. Честно говоря, я его понимала. Я и сама побаивалась предстоящей встречи с зеркалом.

Отчаявшись установить зрительный контакт с вождем революции, я посмотрела вниз, под ноги. Лужа крови расползалась по полу, неумолимо подбираясь к моим туфлям. Что сказала бы в такой ситуации мама?

– Встряхнись, Сашка! – вот что сказала бы мама в такой ситуации. – Немедленно встряхнись и подбери сопли. У тебя еще уйма дел в этой жизни.

Да, у меня еще уйма дел. Я закрыла глаза, тряхнула головой и несколько раз глубоко вздохнула, стараясь выдыхать всё без остатка, так, чтобы живот прилипал к позвоночнику. Где-то я слышала, что от этого яснеет в мозгах. Хотя, какая может быть связь между мозгами и прилипшим к позвоночнику животом? Никакой. Тик! Так! Тик! Так! Назойливый гром ходиков по-прежнему долбил меня по макушке, но теперь к нему прибавилось еще и головокружение. Я поскорей открыла глаза. Кудряшка Ленин продолжал игнорировать меня, впустую болтаясь туда-сюда, как обезьянка на ветке.

«Тоже мне, вождь, – обиженно подумала я. – Вождь, а вождь… пожалуйста, выведи меня отсюда. Ну что тебе стоит?»

Последние слова я зачем-то решила произнести вслух, и это, к моему изумлению, помогло. Что-то щелкнуло в правом ухе, и, словно прорвав плотину, на меня нахлынул целый водопад, потоп, наводнение звуков. Оглушительно завопил соседский проигрыватель: «Колеса диктуют вагонные…» Одновременно встряла из кухни радиоточка, словно желая уточнить, что именно диктуют колеса: «…расскажут о трудовых успехах передовиков производства». Сверху по потолку звонко протопали чьи-то маленькие башмачки, а со двора донеслось, наконец, все то, что и должно доноситься оттуда в хороший майский денек в два часа пополудни. Может, так же вернется в норму и все прочее?

Я скосила глаза вниз, к полу. Нет, лужа крови как была, так и осталась – ну, разве что, приостановила наступление на мои туфли. Как это все получилось, почему, с чего вдруг? Уму непостижимо… Головокружение прошло, зато теперь в пустом пространстве между ушами запели – заговорили два соперничающих голоса. У меня так часто бывает: как будто я вдруг расщепляюсь внутри на два совершенно разных, но одинаково скандальных существа: на меня-умную и меня-дуру. Две этих крикуньи откровенно не переваривают друг дружку. Обычно они занимаются тем, что просто бранятся во все горло. Сейчас кричала в основном я-умная.

– Уму непостижимо?! – возопила она. – А чего непостижимо-то, чего непостижимо, дубина ты стоеросовая, ротозейная ряшка?! Ошиблась адресом, вот тебе и вся непостижимость. Катька тебе как сказала? Улица Партизана Кузькина, дом 7-а, квартира 31. Или 7-б?.. Наверно, все-таки, 7-б… А ты куда приперлась? Да черт его знает, куда, только уж не в Катькину квартиру, это стопудово. У Катьки разве возможен такой, с позволения сказать, ханыжный интерьер? Такие ходики с кудрявым октябренком на стене? Такой колченогий стол, уставленный грязными захватанными стаканами, заваленный клочками промасленной газеты вперемежку с обглоданными селедочными хребтами и пустыми консервными банками из-под рыбного «Завтрака туриста»? И вообще, Катька курит болгарские «Родопи» – в крайнем случае, «Аэрофлот», – но уж никак не «Беломор», чьи заломленные-закушенные бычки повыставляли тут свои рога из острозубых пастей всё тех же консервных банок…

Вывод? Вывод прост: никакая это не Катькина хата. Точка, конец сообщения, как сказал бы Анатолий Анатольевич Тимченко, наш убийственно сексапильный преподаватель по компьютерной связи. Ладно, тогда спрашивается: а что же это? Этот дурацкий вопрос, заданный мною-дурой мне-умной, окончательно вывел меня-умную из себя-умной.

– Ты что, совсем с дуба рухнула?! – мысленно заорала я-умная на себя-дуру. – Ну какая разница, что это? Важно, что тут лежат три трупа, свеженьких, как щечки октябренка с кудрявым значком. Важно, что мы обе – ни дура, ни умная – ни в жисть не сможем объяснить этот факт никому, особенно, милиции. Важно, что отсюда надо сматываться, и побыстрее, как из страшного сна, – сматываться, чтобы потом никогда и никому не признаваться, что этот сон тебе приснился. Поняла?!

Поняла. Я метнула быстрый взгляд влево и тут же отвела глаза. Ну и картина! Прямо Васнецов, «После побоища» – или как она там называется. Даже круче. До этого мне еще никогда не приходилось видеть мертвецов, но, тем не менее, я ни капельки не сомневалась в том, что тела на полу ничуть не живее картинных васнецовских витязей. Можно смело вызывать черного ворона или кто там над ними летает. Стараясь больше не смотреть в ту сторону, я осторожно присела на краешек дивана. Сматываться, конечно, надо, но только не в панике. Паника еще никому не помогала – ни дурам, ни умным. Нужно немедленно встряхнуться, подобрать сопли и всё хорошенько обдумать.

Начнем с начала. Как я дошла до жизни такой? Ну, это относительно просто. Мы с Катькой договорились заканчивать курсовую работу по деталям машин. Обычно мы всегда занимаемся у меня, но тут она вдруг заартачилась. Почему, мол, опять у тебя? Почему, мол, хотя бы разик не у меня? Вопрос, честно говоря, идиотский, ибо прямой ответ на него ясен даже самому тупому ежу. Мы с мамой живем на Крюковом канале, недалеко от института, пешком двадцать минут. А Катька с ейными предками – у черта на куличиках, не то в Дачном, не то в Лигово. «Дачное»… «Лигово»… – я и слов-то таких не знаю. На Байкале бывала, в Средней Азии, в Крыму, на Кавказе, а вот в Дачном и в Лигово – нет, не приходилось. Хотя, вроде как тоже Ленинград в географически-муниципальном смысле. Ладно, Ленинград. Но какой, спрашивается, смысл переться туда-обратно сорок минут на метро с пересадкой, потом еще столько же на двух автобусах и на закусочку – четверть часа пешедралом? Какой смысл проделывать это путешествие за три моря при наличии хаты на Крюковом? Никакого. Это раз.

Кроме того, у меня отдельная комната с хорошим кульманом и гостиная с большущим обеденным столом, на котором можно разложить все конспекты, учебники и чертежи, и никто даже не пикнет. Мама приходит только под вечер, но и тогда ходит вокруг на цыпочках и осмеливается побеспокоить наши сиятельные персоны лишь нижайшей просьбой откушать бульон с пирожками или хотя бы яблочко. А что наличествует у Катьки в ее запредельном Лигово, где некогда подстерегали врага героические партизаны Кузькины? У Катьки – трехкомнатная квартирка, где, помимо нее и предков, обитают малолетний хулиганистый брат Вадик, дед-в-обед-сто-лет и две бабушки-старушки с обеих родительских сторон. Там, по Катькиным же словам, не то что чертежи разложить – ногу поставить негде! Это два.

Но вот ведь, попала подруге вожжа под хвост. А уж если Катьке что под хвост попало, то вылетит – не поймаешь. Просто такой период у нее нервный выпал: поссорилась со своим Мишкой, братец Вадик вконец достал сестренку фирменной лиговской простотой, окончательно развалились любимые югославские сапоги, накопились неприятные хвосты по зачетам, и, вдобавок ко всему прочему, еще и нарисовалась угрожающая задержка с тем, что, по идее, должно работать, как часы, с отрадной ежемесячной регулярностью. По всему по этому я даже не стала спорить. Чего не сделаешь ради подруги…

Как видно, Катька не ожидала столь быстрого моего согласия и оттого даже предложила встретить меня на автобусной остановке. Мол, дома у нас одинаковые, особых примет нет, за исключением пивных ларьков, да и те растут только на углах, а идти-то надо внутрь, в глубь микрорайона, не заблудиться бы. Тут бы мне, дуре, и согласиться. К несчастью, моя убогая соображалка в тот момент глухо спала, опьяненная сознанием беспрецедентного благородства своей хозяйки.

– Не боись, Катерина! – уверенно отвечала я. – Как-нибудь доберусь. В крайнем случае, язык до Киева доведет.

– До Киева тебе не надо. Да и проще до него, до Киева. Ты адрес-то записала? – спросила Катька. – Там у меня во дворе холм. Особая примета. Запомнишь? Лучше запиши.

Ее уже явно мучили серьезные сомнения. Думаю, что если бы в ту минуту я слегка поднажала, то всё вернулось бы на круги своя, к темным водам Крюкова канала, большому обеденному столу и бульону с пирожками. Но я, повторяю, слишком тащилась тогда от ощущения собственной героической жертвенности.

– Я пока еще не сенильная, записывать. Так запомню. Выходить на следующей остановке после бульвара Неизвестного Солдата. Улица Партизана Кузькина, дом 7-а, квартира ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→