Царство Тени

Пол Кемп

ЦАРСТВО ТЕНИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1 найтала, год Грозовых Штормов

Часами я расхаживаю по тёмным залам храма Путевого камня. Тревожный стук шагов по камню — грохот боевых барабанов в моей битве с самим собой. Ничто не может принести мир в бурлящий в моей голове конфликт. Ничто не освещает тьму, не притупляет острые, жестокие импульсы, которые бьют в стены моего самоконтроля. Теневые ходоки следуют за мной, крадутся, как призраки. Я практически не замечаю их, но знаю, что они здесь. Может быть, Кейл попросил их следить за мной. Может быть, они сами взяли на себя эту обязанность.

Позднее я сижу в храмовой столовой и ем еду, которую ходоки поставили передо мной. На мгновение мне становится интересно, откуда Ривен берёт продукты на этом острове, затем я задумываюсь, почему меня это интересует.

Поглощение пищи — механический, бесчувственный процесс, упражнение в подпитке бездушной оболочки моего тела. Оно не приносит мне удовольствия. Ничто человеческое уже не приносит. Теневые ходоки заботятся о моих нуждах, о моём питании, позаботятся о моей безопасности, если это будет необходимо, но практически не разговаривают. Будучи созданиями мрака, они замечают во мне что-то большее, чем просто тьму. Они замечают нависающую тень моего отца, чёрную дыру его злобы, зловещие признаки того, во что я превращаюсь. Я вижу это в их отведённых взглядах, слышу в тихих словах незнакомого мне языка. Они не боятся, но соблюдают осторожность, видя во мне того, кому уже не поможет искупление, того, чьё падение уже не остановить, можно лишь проследить, чтобы я не утащил за собой других.

И, возможно, они правы. Я чувствую, что падаю, всё быстрее, скольжу в ночь.

Я обдумываю возможность убить их, сделать мучениками за эту их правоту. Они умрут, захлёбываясь кровью, убедившись, что были правы на мой счёт.

— Вы правы, — говорю я им и усмехаюсь. Мои клыки вонзаются в нижнюю губу, течёт кровь.

Их косые взгляды кажутся озадаченными. Они разговаривают друг с другом на своём языке и тени вокруг них вьются ленивыми дугами.

Мне нужно только узнать, где они спят, застать их врасплох, и резать глотки, пока я с ног до головы не искупаюсь в крови…

Я осознаю, какой ход приняли мои мысли, как крепко я сжимаю столовый нож. Усилием воли я направляю мысли по другому пути. Я опускаю голову, стыдясь насилия, случившегося в моём воображении.

Мой разум так легко обращается ко злу.

Я боюсь.

— Я не убийца, — шепчу я гладкому лицу на деревянной поверхности стола, и Наян с товарищами делают вид, что не слышат моей лжи.

Я убийца. Просто я ещё не убивал. Но рано или поздно начну. Добро во мне утекает через тёмную дыру в центре меня.

Моя душа сломлена. Я сломлен.

Я сын своего отца.

Я обдумываю самоубийство, но мне не хватает силы воли. Надежда превратилась в ненавистные оковы, которые держат меня в живых. Я надеюсь, что смогу жить, не совершая зла, надеюсь, что смогу исцелиться, пока ещё не слишком поздно. Но я боюсь, что эти надежды — всего лишь иллюзия, что только зло внутри мешает мне убить себя, пока я полностью не отдался тьме, когда надежда больше не будет иметь значения.

Я чувствую, что теневые ходоки снова за мной следят. Их взгляды снова пробуждают мою вину, мою ненависть к себе.

— На что вы смотрите? — кричу я Наяну, Вирхасу, маленьким, смуглым человечкам, которые осмелились меня осуждать.

Они отводят глаза, но не от страха, а из человеческой привычки не смотреть на умирающих.

Я ненавижу их. Я ненавижу себя.

Я ненавижу, и больше почти ничего.

Глядя на стены, на тени, укрывающие людей, которые считают меня потерянным, я осознаю, что надежда — настоящая или иллюзорная — недостаточная причина жить. Она не сможет меня поддерживать. Вместо этого я буду цепляться за жизнь по другой причине — чтобы отомстить за то, что со мной сделали. Ривален Тантул и мой отец, они оба должны заплатить, оба должны страдать.

На мгновение, как это бывает с каждой мыслью, мне становится интересно, какая половина меня породила подобное стремление. Я решаю, что мне всё равно. Неважно, будь это нужда в правосудии, жажда мести или просто жажда крови, это правильно и я это сделаю.

Я гляжу на свои руки — с каждым днём на них появляется всё больше и больше красных чешуек — и понимаю, что воспользовался ножом для того, чтобы прочертить на столешнице спирали, линии, которые кружатся и кружатся, до тех пор, пока не исчезнут в собственном центре.

Я вонзаю нож в спираль, заполнив её насилием.

Наян одним шагом пересекает комнату, появляется из тени рядом со мной, кладёт ладонь на плечо. Его хватка крепкая, недружелюбная, и я сопротивляюсь порыву отрезать ему пальцы.

— Ты не в порядке, — говорит он.

Я хмыкаю. Мой взгляд не отрывается от стола.

— Нет. Я не в порядке.

Ничего больше он от меня не добьётся, и он об этом знает. Тени вьются вокруг него, вокруг меня. Его ладонь сжимается сильнее.

— Мы здесь, — говорит он, не отрывая от меня взгляда.

Я киваю, и он отходит с непроницаемым выражением.

Я знаю, о чём он волнуется на самом деле — боится, что я могу быть опасен для Кейла и Ривена, Правой и Левой руки Маска. Он прав, и я снова хочу убить его за правоту.

Я закрываю глаза, сжимаю большим и указательным пальцем переносицу, пытаясь обрести фокус, найти покой от водоворота мыслей.

Я не могу контролировать мой мозг. Он как животное, свободное от клетки совести.

В глазах проступают слёзы, и я яростно смахиваю их, ненавидя свою слабость.

Я чувствую слабый укол глубоко в сознании, и он заставляет меня выпрямиться на стуле. Он кажется смутно знакомым. Сначала я думаю, что это ложная память, ещё один симптом моего ментального истощения, но сигнал не пропадает, несильный, но но ровный.

Затем я узнаю его, и это заставляет меня встряхнуться.

Ментальные эманации Источника. Далёкие, слабые, но чёткие.

Шадовар, должно быть, пробудили его снова.

Знакомый голод заполняет меня, её одна пустая, порождённая зависимостью дыра, которую мне нужно наполнить. Кажется уместным поддаться этой жажде, и я не сопротивляюсь ей. Открывается ментальная связь, и я задыхаюсь. Моё тело дрожит.

Я вздыхаю, удовлетворённый, на мгновение обретя мир и покой. Интересно, каким образом Шадовар заставили повреждённое сознание Источника работать без моей помощи.

Этот вопрос высвобождает поток воспоминаний. Я вспомнаю темнокожих существ, слуг Шадовар, кринтов, разумы которых я ломал, меняя их сознание, мозги которых я делал ломкими, как кристаллы. Полезные на время, но хрупкие. Я помню их вопли, звучавшие, пока я слой за слоем вскрывал их простые умы, кровь, которая текла у них из ушей. Я чувствую стыд, но он вырывается наружу хихиканьем.

Теневые ходоки глядят на меня, обеспокоенные моим смехом. Укутавшие ходоков тени не скрывают их недоверия.

— Что случилось? — спрашивает Наян на своём всеобщем с акцентом. Он выглядит так, как будто готов попробовать меня связать.

Контакт с Источником пробуждает моё желание воспользоваться ментальными силами, несмотря на ущерб, нанесённый моему разуму отцом, несмотря на зазубренные края моего сознания, из-за которых пользоваться магией разума — всё равно, что шагать по битому стеклу. Я задумываюсь, не выжечь ли Наяну мозг начисто, но сопротивляюсь этому побуждению.

— Ничего, — отвечаю я, но это неправда.

Меня больше не волнует, что Источник может меня поглотить. С его силой я всё ещё могу отомстить. С его силой я всё ещё могу свершить свою месть. Это убьёт меня, но я лучше умру от зависимости, чем буду жить, как сейчас.

Не так ли?

Жажда мести отвечает мне утвердительно.

Я воспользуюсь Источником, чтобы заставить Ривалена Тантула и моего отца заплатить по счетам.

Потом я умру.

Кейл, Ривен и Абеляр появились во тьме на холме, с которого открывался вид на лагерь саэрбских беженцев у озера Веладон. Палатки, как кающиеся грешники, сгрудились на берегу. Тут и там лагерь освещало мерцание костров. Свет Слёз Селун бросал лунную дорожку на тёмные воды озера.

Позади них прогремел гром, с востока, предвещая приближение бури. Собирался дождь.

Теневое зрение Кейла пронзило сумрак и он увидел ближайший отряд вооружённых стражников в доспехах раньше, чем стражники заметили их. Он поприветствовал их, и весть, что Абеляр вернулся, разошлась по лагерю, как лесной пожар.

Несколько воинов из отряда Абеляра встретили их, лязгая доспехами, с улыбкой в глазах. За ними не так торопливо последовали простые саэрбцы, в их глазах был страх. Большинство глазели на тени вокруг Кейла и на дыру на лице Ривена, где не было глаза, и говорили приглушённым шёпотом.

Обострённый тенями слух Кейла уловил обрывки их разговоров.

— Спас Элдена Корринталя, говорят, но что он такое? Шадовар?

— Слуга не Латандера, но тёмного бога…

— Да оставьте его, они друзья…

Из толпы появился Регг, его окружённые бородой губы были сжаты в тонкую линию. Розу Латандера на его нагруднике исполосовали боевые шрамы. Его лицо казалось уставшим, истощённым от тревоги. Абеляра он поприветствовал рукопожатием, а Кейла и Ривена — кивком и неуверенной улыбкой.

— С вами всё в порядке, — сказал он сразу всем, но не отводил взгляд от Абеляра.

Абеляр коротко рассмеялся — сухо, как будто затрещало дерево.

Регг встревоженно наморщил лоб.

— Форрин?

— Мёртв, — ответил Абеляр пустым голосом.

Ближайшие саэрбцы, которые услышали эту новость, подняли кулаки, восклицая ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→