Владимир Васильев

И НИКАКИХ ФАНТАЗИЙ!

антифантастический рассказ

«Петрову дали новую квартиру,

Петров повесил новую гардину

Поставил телевизор в середину…»

Александр Варакин. «Тряпичная кукла»

Фантаст Петров, не без изящества вырвавшись из метафорического миража эпилога, поставил последнюю точку, указал дату завершения и устало откинулся на спинку стула. По физиономии его блуждала самодовольная и оттого глуповатая улыбка, какая, видимо, невольно возникает на утомленных ликах разрешившихся от бремени мадонн.

Фантаст Петров шумно выпихнул из груди застоявшийся комок воздуха, которым сперло его дыхание в последние мгновения творческого оргазма, и громко провозгласил:

— Все!.. И больше никаких фантазий!..

Он явственно ощутил, что не в силах дольше драпировать в «галактические одежды» свой голенький дух, дрожащий от отчаяния, обиды страха, гнева и множества других эмоций негативного ряда терпеливо дожидавшихся его возвращения реалий бытия.

Да и куда им, сердешным, было деться, пока фантаст Петров оставался существом социальным, очень болезненно ощущавшим многочисленные свои связи с обществом. Разумом-то он понимал тривиальную правоту йогов, утверждавших, что человек становится свободным, когда ему уже ничего не надо ни от неба, ни от земли. Но совет этот, казалось ему, подобен рекомендации отрезать голову, чтобы избавиться от головной боли. Человек, которому ничего не надо, есть кто угодно: йогин, арий, полубудда, четвертьатман — но только не человек. А задача состояла в том, как решить человеческие проблемы, оставаясь человеком. Все тот же неугомонный разум фантаста Петрова не мог согласиться с глашатаями многочисленных «духовных школ», рассматривавших телесную жизнь человека как некое отбытие срока наказания или, в лучшем случае, как командировку на захолустную планетку в грязный греховный мирок. Это было бы слишком просто и даже утешительно. А к простым решениям фантаст Петров относился с подозрительностью. Как и к так называемому «реализму», которого, по мнению фантаста Петрова, не могло существовать в искусстве. Просто кто-то не без корысти пытается выдать за реальность тот лоскуток бытия, который ему удалось разглядеть через замочную скважину своих убогих сенсоров (для незнакомых с терминологией фантаста Петрова: имеются в виду органы чувств).

Даже если теоретически допустить существование Создателя, Абсолютного Духа, озабоченного суетой сует человеческой (чего практически фантаст Петров, будучи действительным реалистом, допустить не мог), то крайне неразумно было бы со стороны этого Атмана-Бога даровать человеку жизнь на муки, на стремление удушить жизненные проявления, свойственные только этой форме бытия Духа. Нет! ОН мог отправить творения свои, детей своих лишь за тем светом, который способна излучать только Жизнь Человеческая, а не то, что за ней или вне нее. Это свет счастья и радости человеческого бытия, без которого блекнет Божественное Сияние. А если смотреть правде в лицо, к чему был склонен фантаст Петров, то кроме Света Счастья и Радости Человеческой никакого другого истинного света и не существует. Все прочие — лишь мечта человечества об этом.

Так думал фантаст Петров. И не особенно навязывал свое мнение окружающим. Но как человек пишущий и изредка публикующий свои писания, не мог, разумеется, оставить свое мнение при себе.

Однако как раз с этим Светом Счастья и Радости и наблюдался очевидный «затык» в жизни не только самого фантаста Петрова, но и всех недавних граждан громадного и, увы, не слишком «светоносного» государства с неблагозвучной, но привычной аббревиатурой СССР, ныне замененной чуть более печатной, но корявой, как обломки табурета — СНГ.

Как ни расшифровывал фантаст Петров эти магические символы, ничего хорошего не получалось: то ли Столпотворение Нищих Голодранцев, то ли Союз Наивных Голопузиков, то ли, увы, — Самое Натуральное Гуано…

Ни в одном из осколков бывшей якобы «империи» не наблюдалось ни подлинной Независимости, ни достойной уважения Государственности, ни искреннего Содружества между ними — лишь более или менее искусное надувание щек перед очередным вгрызанием хищных челюстей в тело бывшей общей родины, одновременно поливаемой потоками испражнений. И в этом судорожном утолении животного голода власти и богатства ощущался страх, неуверенность в завтрашнем дне, внутреннее сознание преступности, бесчеловечности творимого под завывание идеологических фанфар, то и дело «дающих петуха».

Нет, не ощущал фантаст Петров Света ни в жизни новых властителей, ни в жизни прикрывающихся ими нуворишей. А если даже «хозяева жизни» не счастливы в этом государственном образовании, то зачем оно?..

Петров-младший, еще не фантаст, но уже юный двенадцатилетний фэн, освоивший полное собрание сочинений Жюля Верна, почти освоивший двенадцатитомник Стругацких издания «Текста» (причем «Понедельник…» и «Сказку о тройке» практически выучивший наизусть), не говоря уже о всяких Зелазни, Сэберхейгенах и прочих Нортонах, прущих на книжный прилавок косяком, как горбуша на нерест, — так вот этот самый Петров-младший в описываемый момент самозабвенно колотил шариком от «пинг-понга» в стену кабинета, который в семействе Петровых по совместительству был и спортзалом.

Когда-то, всего лишь два-три года назад Петров-младший не менее самозабвенно занимался «большим теннисом» и даже по-детски серьезно планировал зарабатывать этим себе на жизнь. Это было то немногое, что он в своем юном возрасте действительно умел делать. Но от месяца к месяцу плата за тренировки на кортах неуклонно росла, а зарплата фантаста Петрова, в миру бывшего старшим научным сотрудником и кандидатом технических наук, непропорционально росту стоимости жизни падала, и гонорары приобретали все более смехотворный характер, стремясь к абсолютному нулю: в журнале «Позиция», ныне тихо почившем, ему выдали за публикацию перевода фантастического рассказа одного узбекского автора сумму, которой хватало только на пару ездок в метро. А за публикацию трети своего фантастического романа в «Звезде Востока» он получил 8,4 сума, что по «официальному» курсу доллара равно примерно 30 пенсам. То есть где-то доллар за роман! Смешно до слез!.. А по реальному курсу «черного рынка» — в два раза смешнее: около 15 пенсов.

Веселенькое время!..

Вот Петров-младший и развлекается шариком об стенку. И каждый «пинг», не говоря уже о «понге», уничтожал в интеллектуальном пространстве фантаста Петрова по мысли, мешая сосредоточиться. Впрочем, какие такие мысли могут быть, когда закончен очередной роман?! Никаких мыслей! Исключительно эмоции.

Фантаст Петров собрал со стола последнюю стопку исписанных с одной стороны листов (на другой стороне были результаты его расчетов на приказавшей долго жить «ЕС-ке», вместе с которой он «навсегда отставал» от цивилизованного мира в области компьютеризации). Какому-нибудь Стивену Кингу, давно оседлавшему свой «всемогущий текст-процессор», или новоиспеченному на литературоведческом противне «киберпанку» никогда не понять писательской технологии фантаста Петрова. Хотя, с другой стороны, оная технология для здоровья полезней. Компьютер для глаз не бальзам…

Фантаст Петров творил «нетленку» чернильной авторучкой, пока не высохли купленные в доисторические времена, то бишь во времена «застоя», чернила. На новые денег не было. Недавно он соорудил себе «стило» из найденного на улице (гусиного?) пера, вставив в него стержень от шариковой ручки. Эстетика производства образовалась, хотя стержень писал не ахти как легко. А фантаст Петров давно обратил внимание на явную корреляцию между легкостью и комфортностью писания и качеством написанного. Лишь потом произведение перепечатывалось на пишущей машинке или, только в последнее время, когда на работе появились «персоналки», набиралось на компьютере.

Общая мечта семейства Петровых иметь собственную «IBM»-ку дома отчетливо витала в розово-голубых туманах без всякой перспективы появления в черно-белой реальности.

При месячном доходе 15–20 баксов на душу (по рыночному курсу) не стоило раскатывать губу на полутора-двухтысячное средство производства и развлечения с обучением (для Петрова-младшего).

Гусиным перышком!.. Как Александр Сергеевич!.. Во где была нетленка!..

Слава богу, в литературе все еще не важно, чем и на чем, а важно, что и как…

Итак, фантаст Петров, водрузив свое рукописное детище на вытянутые ладони, торжественным шагом направился в соседнюю комнату, где жена его творила программное обеспечение для «левака», разрабатывая систему синтеза на ЭВМ электронно-оптических систем с заданными свойствами. Как уже тонко намекалось, «правых» доходов научного работника, а таковым имела честь (или несчастье?) быть и супруга фантаста Петрова, не хватало даже на «хлеб», не говоря уже о «масле»…

Цвети же и плодонось, независимая страна, так, как ты заботишься о своем интеллектуальном потенциале! Другого не дано… Выбирай же между компьютером и кетменем!

Сей драматический монолог промелькнул в ментальный сферах фантаста Петрова, когда он глянул на лучшую свою «половинку», а она, почувствовав его приближение, встрепенулась, пока ничего не понимая:

— А? Что?.. — и еще отсутствующим взглядом посмотрела на мужа.

Он торжественно и одновременно виновато улыбнулся и вздохнул:

— Вот, все… закончил…

И поймал себя на мысли, что эта сцена ему ужасно знакома. Она не раз возникала с несущественными вариациями на страницах его романов.

О чем бы ни писал писатель, даже фантаст, он пишет о себе и только о себе.

Осознав торжественность момента, любимая женщина фантаста Петрова п ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→