Розовый костюм

Николь Мэри Келби

Розовый костюм

Nicole Mary Kelby

The Pink Suit

Copyright © 2014 by Nicole Mary Kelby

© Тогоева И., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Ноябрь 1963

Какая странная сила заключена в одежде.

Исаак Башевис Зингер

Он вел себя как-то необычно: склонился к ней, словно желая что-то шепнуть на ушко, как это часто делают влюбленные, и даже немного привалился к ней боком. Она повернула голову и совершенно инстинктивно прижалась к нему, словно ожидая поцелуя; она чувствовала, что все у нее в порядке и хорошенькая шляпка по-прежнему сидит идеально.

И вдруг лицо странным образом обмякло.

Она даже не сразу поняла, в чем дело.

А потом что-то – серое, темное – рухнуло на багажник лимузина сзади. И она, оттолкнув мужа, попыталась это схватить. Вцепилась и не выпускала. Серое нечто больше всего походило на сломанное птичье крыло.

Документальная съемка запечатлела эту сцену: полицейский, прыгнув сверху на «Линкольн-1961», рывком бросает ее на сиденье, прямо на тело мужа, и прикрывает их обоих своим телом.

В кадре не видны ни тридцать шесть красных роз на длинных стеблях, рассыпавшихся по полу, ни лицо этого полицейского.

Их сердца бились в унисон – одно над другим. Затем наступила тишина.

Это было вовсе не крыло птицы.

– О нет… – только и сумела вымолвить она.

В хаосе этих мгновений внимание полицейского отчего-то полностью сосредоточилось на ее костюме. Он понимал, что буквально сокрушил женщину, навалившись на нее всем телом и вдавив ее лицо в лицо раненого мужа. Но ничего не поделаешь, так уж вышло. Хотя ему было страшно даже об этом подумать. И он постарался думать только о розовом костюме, который был сейчас под ним.

Она была странно спокойна. Он ожидал пронзительного вопля, но она даже не вскрикнула.

«Красивый костюм», – напишет он впоследствии в мемуарах.

Большинство тех, кто помнит тот день в Далласе[1], сразу вспоминают черно-белые кадры не самого лучшего качества. Однако непосредственным свидетелям трагедии навсегда запомнился розовый костюм.

В то утро весь зал ждал только ее прибытия. Президент в шутку заметил, что она, как всегда, опаздывает, однако она совсем не опаздывала. Ведущий собрание прекрасно понимал: появление супруги Президента должно произвести поистине незабываемое впечатление. Оркестр наигрывал «The Eyes of Texas Are Upon You»[2].

Когда она, наконец, вошла в зал, все головы разом повернулись в ее сторону; все глаза следили за тем, как она поднимается на сцену. Ее встретили оглушительными аплодисментами. Даже Президент встал и сказал, смеясь:

– А во что одеты мы с Линдоном[3], никому не интересно.

Этот розовый костюм был его любимым. Она часто его надевала. «Ты выглядишь в нем потрясающе», – говорил он. И заранее попросил надеть в тот день именно розовый костюм.

И она «выглядела просто прелестно», как впоследствии заявил репортерам пресс-секретарь Президента. Даже Линдон при виде нее улыбнулся.

Когда на подземной автостоянке госпиталя стало ясно, что все кончено, Lady Bird[4], уходя, оглянулась через плечо, чтобы в последний раз увидеть Президента. Его лимузин стоял в сторонке, как брошенный пес. Дверцы были распахнуты настежь. Вокруг царил невероятный хаос, и ей бросилось в глаза «нечто бесформенное, розовое, цвета опавших яблоневых лепестков, лежавшее на заднем сиденье». Полицейские никак не могли внести Президента внутрь: они толпились вокруг темно-синего «Линкольна», умоляя супругу Президента выйти, но она по-прежнему без движения лежала на теле мужа.

Ни врачей, ни медсестер рядом не было. Да они, собственно, и не требовались.

Все началось девяносто минут спустя на борту номер один ВВС США. ЛБД[5] стоял, опустив руку на Библию. Вдова стояла с ним рядом, по-прежнему одетая в розовый костюм. Фотограф так ее поставил, что разглядеть можно было лишь крошечное пятнышко крови на рукаве. Lady Bird пыталась заставить ее переодеться; горничная приготовила какое-то белое платье.

– Вы очень добры, – машинально сказала она, но не стала переодеваться и согласилась лишь умыться, о чем впоследствии пожалела. – Но пусть они видят, что натворили.

Сделали только черно-белые фотографии; на них мало что можно было рассмотреть.

В пять утра 23 ноября, через двадцать часов после того, как она надела розовый костюм, чтобы встретиться с мужем в парадном зале – и уже после того, как тело Президента доставили для вскрытия в Военно-морской госпиталь Бетесды, – она в последний раз вернулась в свои апартаменты. Двадцать часов. Тысяча девятьсот километров. Расстояние от жены до вдовы.

Там она, наконец, сняла с себя этот костюм.

Пока она находилась в ванной, костюм унесли. Одни говорят, что горничная сунула его в пакет из плотной коричневой бумаги и спрятала в кабинете. Другие утверждают, что костюм сразу отдали сотрудникам секретной службы. Но тогда на розовый костюм никто толком внимания не обратил.

Сквозь хаос того дня словно просачивались обрывки сведений: перепечатанная на машинке копия маршрута Президента, покрытое пятнами меню завтрака, разрозненные листки списка приглашенных на собрание в Далласе, фотографии вереницы автомобилей перед зданием отеля «Техас». Но розовый костюм куда-то исчез.

В Национальном архиве, в Вашингтоне, округ Колумбия, хранятся Конституция, Билль о правах и все, что осталось в Далласе от того дня. Специальное поддерживающее спину кресло для машины – у Президента в последнее время сильно болела спина, и без этого кресла он просто не мог сесть в машину. Его галстук, пробитый пулей; его рубашка, буквально срезанная с тела членами медицинской команды. И где-то в Канзасе, в тайном месте, неизвестном до сих пор, сотрудники Национального архива спрятали все записи отделения травматологии техасского «Паркленд Хоспитал», где в час дня центрального времени было объявлено, что Президент мертв.

А еще в Национальном архиве хранится тот самый розовый костюм.

Его так и не отдали в чистку. Никто из сотрудников архива, похоже, не в состоянии внятно объяснить, как костюм туда попал. В настоящее время он хранится в особой ячейке с климат-контролем в секции 6W3, но никто так и не может вспомнить, каким образом он там оказался. Возможно, его прислали по почте, хотя на упаковке не было никаких почтовых штемпелей. Костюм был просто завернут в плотную коричневую бумагу. Обратный адрес тоже отсутствовал. Адрес получателя был снабжен однозначным цифровым кодом, впрочем, пятизначный почтовый код был принят в США только 1 июля 1963 года. В коричневом пакете оказались аккуратно свернутый розовый костюм, блузка, дамская сумочка, туфли и даже чулки, а также записка без подписи на почтовой бумаге, принадлежавшей ее матери. Записка состояла всего из нескольких слов: «Она была в нем 22 ноября 1963 г.».

Как у ее матери оказался этот костюм – вопрос, до сих пор являющийся предметом всевозможных догадок и предположений; впрочем, в Президентской библиотеке хранится аудиокассета с записью признания старухи в том, что она хранила его на чердаке своего дома в Джорджтауне. Когда ее мать давала это интервью, она давно уже страдала болезнью Альцгеймера. Она не сказала, каким образом получила этот костюм, почему хранила на чердаке и как долго он там находился. Однако она помнила, что строго-настрого запретила горничной отдавать его в чистку. Этот костюм был, как она выразилась, «последним звеном», и поэтому она спрятала его на чердаке вместе со знаменитым подвенечным платьем дочери.

Кто отослал его в Национальный архив вместо Президентской библиотеки и почему – до сих пор неизвестно. Когда костюм в итоге обнаружили, он лежал уже не в бумажном мешке, а в коробке с логотипом ателье «Chez Ninon»[6].

Сентябрь 1961

Элегантность – это состояние души.

Олег Кассини

Глава 1

В газете рядом с фотографией Первой леди, запечатленной на пляже Палм-бич, была помещена история о том, как в День матери[7] в автобус-экспресс бросили зажигательную бомбу. Министр юстиции США, которого все в Инвуде называли просто Бобби[8], сообщал, что расследование завершено, и обвинял «экстремистов с обеих сторон». Кейт считала, что просто позор – помещать подобную статью рядом с фотографией Супруги П., которая выглядела такой счастливой, проведя уик-энд у озера со своими родственниками, детьми и целой стаей разнообразных собак. По соседству с этой фотографией история об автобусе выглядела особенно мрачно и печально. Кейт ненавидела такие публикации – страшно подумать, что подобные вещи все еще продолжаются, – но ужаснее всего было то, что преступление произошло в День матери. Если бы мать Патрика Харриса, упокой, Господи, ее душу, не помогла ей устроиться в «Chez Ninon», Кейт просто не знала бы, куда податься. Пег Харрис была потрясающей швеей. А ее сын, мясник, отлично умел жарить бифштексы.

Кейт дала продавцу газет десять центов, купив сразу две газеты – уж больно ей понравилась фотография Первой леди, – и сунула проездной в щель турникета. Ожидая своего поезда-А[9], она помолилась про себя за всех, кто ехал в том злополучном автобусе, и за их матерей, а также и за свою мать, умершую совсем молодой, и за мать Патрика Харриса, Пег, которая умерла не так давно, и за Мать-Церковь – просто что ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→