Мир позавчера

Мир позавчера. Чему нас могут научить люди, до сих пор живущие в каменном веке

Джаред Даймонд

The World Until Yesterday: What Can We Learn from Traditional Societies?

Jared Diamond

©Jared Diamond, 2012

© Перевод. А. Александрова, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Даймонд Джаред. Мир позавчера. Чему нас могут научить люди, до сих пор живущие в каменном веке

Издательство АСТ Москва

Научно-популярное издание

Серия «Цивилизация: рождение, жизнь, смерть»

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Ответственный редактор: Д. Тарасова

Корректоры: О. Португалова, М. Пухова

Технический редактор: О. Панкрашина

Компьютерная верстка: А. Кондаков

Перевод с английского А. Александровой

Серийное оформление и дизайн обложки В. Воронина

Печатается с разрешения автора и литературного агентства Brockman, Inc.

Об авторе

Джаред Даймонд (р. 1937) — знаменитый американский биолог, антрополог и писатель, лауреат Пулитцеровской премии, автор мировых бестселлеров «Третий шимпанзе», «Почему нам так нравится секс» и «Коллапс».

Мэг Тейлор — в знак признательности за десятилетия твоей дружбы и за то, что ты поделилась со мной своим глубоким знанием двух миров.

Пролог. В аэропорту

Сцена в аэропорту

Семь часов утра, 30 апреля 2006 года. Я стою в зале регистрации аэропорта, стискивая ручку багажной тележки, в толпе других пассажиров, которые, как и я, регистрируются на ранние утренние рейсы. Сцена знакомая: сотни путешественников с чемоданами, сумками, рюкзаками и младенцами, выстроившихся параллельными очередями к длинной стойке, за которой стоят у своих компьютеров сотрудники авиакомпании. В толпе немало и других служащих в форме: пилотов и стюардесс, контролеров багажа, два полисмена, единственная задача которых — быть на виду. Контролеры просвечивают багаж, другие работники наклеивают на него ярлыки, носильщики отправляют багаж на транспортер, который доставит его, как можно надеяться, к соответствующему самолету. Вдоль стены, противоположной стойке регистрации, расположены киоски, торгующие газетами и фастфудом. Вокруг видно еще множество обычных предметов: часы на стене,-телефоны-автоматы, банкоматы, эскалаторы, поднимающие на верхний этаж, и, конечно, самолеты на взлетно-посадочной полосе, которая видна из окон аэровокзала.

Служащие аэропорта нажимают клавиши, глядя на экраны мониторов и прерываясь только на то, чтобы распечатать чек на терминале для кредитных карт. Толпа демонстрирует обычную смесь приподнятого настроения, волнения, добропорядочного терпения в ожидании своей очереди и радости от встречи с друзьями. Когда подходит моя очередь, я показываю некую бумагу (свой билет) кому-то, кого я никогда не видел раньше и, вероятно, никогда не увижу снова. Сотрудница авиакомпании в свою очередь вручает мне посадочный талон, позволяющий мне проделать путь в сотни миль и попасть в место, где я никогда не бывал раньше и жители которого меня не знают, но тем не менее не будут возражать против моего прибытия.

Первой странностью, которую отметил бы пассажир из США, Европы или Азии и которая отличает эту сцену от знакомой им по другим аэропортам, является то, что все люди в зале, за исключением меня и еще нескольких туристов, — новогвинейцы. Другие отличия, которые бросились бы в глаза иностранцу, суть следующие: флаг над стойкой регистрации — это черно-красно-золотой флаг Папуа — Новой Гвинеи, украшенный райской птицей и созвездием Южного Креста, и над стойками авиакомпаний написано не American Airlines или British Airways, а Air Niugini; названия мест назначения на табло вылета тоже выглядят экзотически: Вапенаманда, Горока, Кикори, Кандиава, Вевак.

Аэропорт, в котором я регистрировался тем утром, был аэропортом Порт-Морсби, столицы Папуа — Новой Гвинеи. Для любого, имеющего представление об истории Новой Гвинеи, включая меня, впервые оказавшегося здесь в 1964 году, когда Папуа — Новая Гвинея все еще находилась под управлением Австралии, сцена была одновременно знакомой, поразительной и трогательной. Я обнаружил, что мысленно сравниваю увиденное с фотографиями, сделанными первыми австралийцами, “открывшими” в 1931 году горы Новой Гвинеи, в которых жил миллион земледельцев, все еще пользовавшихся каменными орудиями. На этих фотографиях горцы, которые тысячелетиями жили в относительной изоляции, мало что зная о внешнем мире, в ужасе смотрят на впервые увиденных ими европейцев. Я смотрел на лица новогвинейцев в аэропорту Порт-Морсби — пассажиров, клерков за стойками регистрации, пилотов — и видел лица с фотографий 1931 года. Люди, стоявшие вокруг меня в аэропорту, были, конечно, не теми, кто был изображен на фотографиях 1931 года, но их лица были схожи, а некоторые, возможно, были детьми и внуками тех горцев.

Самое заметное различие между увиденным мной в зале аэропорта в 2006 году и фотографиями “первого контакта” 1931 года заключалось в следующем: если в 1931 году новозеландские горцы были одеты лишь в травяные юбки и головные уборы из птичьих перьев, а за плечами у них висели плетеные сумки, то в 2006-м они носили стандартную интернациональную одежду: брюки и рубашки, юбки и блузки, а на головах — бейсболки. На протяжении одного-двух поколений, при жизни многих из присутствующих в аэропорту горцы Новой Гвинеи научились писать, пользоваться компьютерами, летать на самолетах. Некоторые из находившихся в зале регистрации, возможно, были первыми представителями своего племени, освоившими чтение и письмо. Пропасть между поколениями для меня символизировали двое новогвинейцев в толпе: молодой человек в форме пилота вел пожилого родственника; он объяснил мне, что его дед сейчас впервые в жизни полетит на самолете. Седой старик выглядел почти таким же растерянным и ошеломленным, как и люди на фотографиях.

Однако наблюдатель, знакомый с историей Новой Гвинеи, заметил бы и большие различия местных жителей в 1931 и 2006 годах, чем разница между юбками из травы и западной одеждой. Племена горцев Новой Гвинеи в 1931 году не имели не только одежды из тканей, но и всех современных технологий — ни часов, ни телефонов, ни кредитных карт, ни компьютеров, эскалаторов или самолетов. Еще более фундаментальным было отсутствие письменности, металла, денежного обращения, школ и центрального правительства. Если бы недавняя история Новой Гвинеи уже не доказала обратное, мы были бы вправе усомниться: а способно ли общество, не имеющее письменности, овладеть ею на протяжении жизни единственного поколения?

Внимательный наблюдатель, знакомый с историей Новой Гвинеи, отметил бы и другие особенности людей, находившихся в аэропорту, — свойственные пассажирам любого современного аэропорта, но отличающиеся от того, что было запечатлено на фотографиях 1931 года. Среди собравшихся сегодня в зале регистрации наблюдалось большое число пожилых седовласых людей: относительно немногие из них дожили бы до этих лет в традиционном для горцев сообществе. Толпа в аэропорту хотя и показалась бы европейцу, не встречавшемуся ранее с новогвинейцами, “гомогенной” — все местные жители имели темную кожу и курчавые волосы, — в других отношениях отличалась большим разнообразием: высокорослые, с жидкими бородками и более узкими лицами жители равнин южного побережья; низкорослые, бородатые, широколицые горцы; островитяне и жители северного побережья с несколько азиатской внешностью. В 1931 году было бы совершенно невозможно встретить в одном месте и в одно время горца и жителя равнин южного и северного побережий; любое скопление людей в Новой Гвинее было бы гораздо более гомогенным, чем собравшиеся в аэропорту в 2006 году. Лингвист, прислушавшийся к разговорам в этой толпе, различил бы десятки языков, принадлежащих к самым разным группам: тональные языки, в которых значение слова может зависеть от высоты тона, как в китайском, австрало-азиатские с относительно простыми слогами и согласными, нетональные папуасские языки. В 1931 году можно было одновременно встретить нескольких человек, говорящих на разных наречиях, но уж никак не на десятке разнородных языков. В 2006 году и у стойки регистрации, и в разговорах пассажиров в зале широко использовались английский и ток-писин (известный также как новомеланезийский), но в 1931-м все разговоры в горных областях Новой Гвинеи велись на местных языках, каждый из которых был распространен лишь на небольшой территории.

Другим тонким различием между ситуациями 1931 и 2006 годов являлось то, что среди новогвинейцев, к несчастью, стали встречаться люди с телосложением, похожим на американское: ожирелые, с “пивными” животами, нависающими над поясами. На фотографиях, сделанных за 75 лет до этого, нет ни единого человека с избыточным весом: все новогвинейцы были поджарыми и мускулистыми. Если бы можно было расспросить врачей, наблюдавших тех или иных пассажиров аэропорта, то, судя по современной статистике здравоохранения Новой Гвинеи, мы услышали бы о росте числа инсультов, заболеваемости диабетом, связанных с излишним весом, гипертонией, сердечно-сосудистыми заболеваниями и р ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→