Ли Чайлд

Джек Ричер. Рассказы

Второй сын

Глава первая

В жаркий вторник августа 1974 года с одним стариком из Парижа случилось то, чего прежде никогда не случалось: утром он проснулся, но не поднялся с кровати. Не смог. Его звали Лорен Мотье, и он уже чувствовал себя нехорошо десять дней, и еще семь — совсем паршиво. Руки и ноги казались тонкими и слабыми, а грудь словно заполнил застывший цемент. Он знал, что происходит. Он занимался починкой мебели, и стал наконец тем, что к нему приносили клиенты: проеденным старьем, ослабшим и безнадежно прогнившим. Его подвело не что-то одно. Сразу все. Ничего не поделать. Неминуемо. Так что он терпеливо лежал, тяжело дышал и ждал домохозяйку.

Она пришла в десять часов и не очень удивилась. Ее клиенты были в основном пожилыми, они регулярно приходили и уходили. Она позвонила врачу и, во время разговора, очевидно, на вопрос о возрасте, Мотье услышал, как она сказала «Девяносто», голосом, в котором сквозило и смирение, и при этом удовлетворение, в нем было все, словно одно слово было целой книгой. Он вспомнил, как стоял в мастерской, вдыхая запах опилок, клея и лака, глядя на какой-нибудь несчастный разваливающийся комод и бормоча: «Ну что, посмотрим», хотя на самом деле уже думал, как бы от него избавиться.

Вызов назначили на попозже, но затем, словно чтобы подтвердить невысказанный диагноз, домохозяйка попросила у Мотье адресную книжку, чтобы позвонить ближайшим родственникам. У Мотье была книжка, но не было близких родственников, не считая единственной дочери Жозефины, но все равно большая часть книжки была посвящена именно ей, потому что она часто переезжала. Страница за страницей — перечеркнутые почтовые ящики и длинные необычные иностранные телефонные номера. Домохозяйка набрала последний и услышала завывание и эхо огромных расстояний, а потом английскую речь, язык, который она не понимала, так что повесила трубку. Мотье заметил, как она на миг заколебалась, но потом, словно чтобы окончательно утвердить диагноз, ушла искать школьного учителя на пенсии, жившего двумя этажами ниже, доброго старика, которого Мотье считал про себя кретином, но в конце концов, разве нужен профессиональный лингвист, чтобы перевести ton père va mourir в «ваш папа умирает»?

Домохозяйка вернулась с учителем, оба красные от подъема по лестнице, и он снова набрал тот же длинный номер и попросил к телефону Жозефину Мотье.

— Нет, она Ричер, идиот, — хотел прорычать Мотье, но вместо того получилась хриплая туберкулезная мольба. — Ее фамилия при замужестве — Ричер. Там не поймут, кто такая Жозефина Мотье.

Учитель извинился, исправился и попросил Жозефину Ричер. Послушал немного, потом прикрыл трубку ладонью, посмотрел на Мотье и спросил:

— Как зовут ее мужа? Вашего тестя?

— Стэн, — ответил Мотье. — Не Стэнли. Просто Стэн. Так написано и на свидетельстве о рождении. Я видел. Он капитан Стэн Ричер, Корпус морской пехоты США

Учитель передал эту информацию и снова прислушался. Потом повесил трубку. Повернулся и сказал:

— Они только что уехали. Всего пару дней назад. Вся семья. Капитана Ричера куда-то перевели.

Глава вторая

Учитель на пенсии из Парижа разговаривал с дежурным лейтенантом военно-морской базы на Гуаме в Тихом океане, куда Стэна Ричера прикомандировали на три месяца офицером связи Корпуса морской пехоты. Но это приятное назначение подошло к концу и его направили в Окинаву. Семья последовала за ним через три дня, пассажирским самолетом через Манилу — жена Жозефина и два сына, пятнадцатилетний Джо и тринадцатилетний Джек. Жозефина Ричер была умной, живой, энергичной женщиной, в свои сорок четыре все еще живо интересовалась миром и была рада, что ей выпало столько повидать, несмотря на непрерывные переезды и бедное жилье. Джо Ричер в пятнадцать уже был почти со взрослого ростом, под два метра и под сто кило, гигант по сравнению с матерью, но все еще тихий и прилежный в учебе, скорее Кларк Кент, чем Супермен. Джек Ричер в тринадцать выглядел как набросок на салфетке чего-то большего и амбициозного, его огромная костлявая фигура казалась скорее лесами вокруг основной стройки. Еще сантиметров десять и килограмм тридцать довершили бы дело, но их недолго оставалось ждать. У него были большие руки и внимательные глаза. Он был тихим, как и брат, но далеко не прилежным. В отличие от брата его всегда звали только по фамилии. Никто не знал, почему, но семья их была Стэн и Джози, Джо и Ричер, и так было всегда.

Стэн встретил семью на аэродроме Футенма и они взяли такси до бунгало, в километре от пляжа. Внутри было жарко и тихо, дом выходил на узкую бетонную улицу со стоками по бокам. Улица была прямой, как стрела, вдоль нее по сторонам теснились небольшие домики, а в конце виднелся голубой лоскуток океана. К этому времени семья пожила уже где-то в сорока разных местах, и въезд уже стал привычкой. Мальчики нашли вторую спальню, и их делом было решить, надо ли в ней убираться. Если да, убирались сами, а если нет — не убирались. В этом случае, как обычно, Джо нашел, чем заняться, а Ричер нет. Потому он оставил Джо наедине с его делами и направился на кухню, где сперва попил воды, а потом услышал плохие новости.

Глава третья

Родители Ричера стояли плечом к плечу у кухонной стойки, изучая письмо, которое мама везла с собой с самого Гуама. Ричер уже видел конверт. Что-то насчет системы образования. Мама сказала:

— Вам с Джо придется сдать тест перед тем, как начать учиться в школе.

— Почему? — спросил Ричер.

— Определение уровня, — ответил отец. — Им надо знать, как ты справляешься.

— Скажите, что справляемся отлично. Передайте — спасибо, не надо.

— С чего это?

— Мне и так неплохо. Мне не нужно пропускать год. Уверен, Джо думает так же.

— Думаешь, это чтобы перескочить год?

— А нет?

— Нет, — ответил отец. — Это чтобы поступить в тот же класс.

— И зачем им так делать?

— Новая политика, — сказала мама. — У тебя очень фрагментарное образование. Им надо проверить, можешь ты учиться дальше или нет.

— Раньше не было никаких тестов.

— Потому это и новая политика. Противоположная старой.

— И там хотят, чтобы Джо сдавал тест? Чтобы доказал, что готов к следующему году? Он же с ума сойдет.

— Он нормально справится. Тесты ему даются.

— Дело не в этом, мам. Ты же его знаешь. Он обидится. И будет стараться сдать на сто процентов. На сто десять. Накрутит себя до безумия.

— Нельзя получить сто десять процентов. Невозможно.

— Вот именно. У него башка взорвется.

— А ты?

— Я? Я-то нормально.

— Будешь стараться?

— Какой проходной балл?

— Вероятно, пятьдесят процентов.

— Тогда нацелюсь на пятьдесят один. Зачем зря стараться. Когда он будет?

— Через три дня. Перед началом семестра.

— Ну прекрасно, — сказал Ричер. — Какая такая образовательная система не знает простого слова — каникулы?

Глава четвертая

Ричер вышел на бетонную улицу и посмотрел на лоскуток океана вдали. Восточно-Китайское море, не Тихий океан. Тихий в другой стороне. Окинава — остров архипелага Рюку, а архипелаг Рюку служит между ними водоразделом.

Между Ричером и водой стояло домов сорок по левой стороне улицы и еще сорок по правой. Он решил, что дома ближе к нему и дальше от моря были служебным жильем для семей морпехов, дома дальше от него и ближе к воде — местных жителей, японских семей, которые жили здесь постоянно. Он знал, как устроена недвижимость. Всего в паре шагов от пляжа. За такие места люди борются, и обычно военные отдавали местным самое лучшее. Минобороны всегда волновались насчет трений. Особенно на Окинаве. Аэропорт был в центре Джинована, довольно большого города. Каждый раз, как взлетал транспортный самолет, в школах на пару минут прекращались уроки — из-за шума.

Он повернулся спиной к Восточно-Китайскому морю и двинулся вдоль одинаковых домишек, перешел крестообразный перекресток к очередной идеальной прямоугольной матрице еще более одинаковых домов. Их строили дешево и сердито, но стояли они идеально ровно. И выглядели ухоженными. На некоторых крылечках он заметил маленьких, похожих на куколок, женщин. Ричер им вежливо кивал, но те отворачивались. Местных японских детей не видно. Может, уже в школе. Может, у них учебный год уже начался. Он повернул назад и через сотню метров встретил Джо, который отправился его искать.

— Тебе сказали про тест? — спросил Джо.

Ричер кивнул.

— Ничего страшного.

— Надо сдать.

— Конечно, сдадим.

— Нет, я говорю — в этот раз надо реально сдать. Надо просто разнести этот тест. Всю дурь из него выбить.

— Зачем?

— Они хотят нас унизить, Ричер.

— Нас? Они нас даже не знают.

— Таких как мы. Тысячи нас. Так надо унизить их в ответ. Чтобы им стало стыдно, что даже додумались до такого. Надо просто надрать их дурацкий тест.

— Уверен, так и будет. Что в нем сложного?

— Это новая политика, значит, и тест наверняка новый. Там может быть множество разных новых вопросов, — сказал Джо.

— Например?

— Понятия не имею. Что угодно.

— Ну, придется напрячься.

— Как твои общие знания?

— Я знаю, что процент отбитых у Микки Мэнтла десять лет назад был .303. И .285 пятнадцать лет назад. И .300 двадцать. Что в среднем .296, и любопытно, что это близко к среднему проценту за всю его карьеру — .298, а в этом наверняка есть какой-то смысл.

— Нас не будут спрашивать про Микки Мэнтла.

— А про кого т ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→