Опаленные войной

Опаленные войной

Николай Новоселов

Я ПОДНИМУ ГОРСТЬ ПЕПЛА

1

В живых остался радист Измайлов. Его, обожженного, с перебитой ногой, успел вытянуть из люка и сбросить на землю старшина Блинов. Сам старшина замешкался. В тот миг бронебойный снаряд угодил ему в грудь, и он рухнул в дымный провал люка.

Радист не знал, когда кончился бой, не видел, как совсем рядом прошли свои танки. Враги, осмелев, подходили к нему, но и они решили, что он мертв, и не добили.

А он пришел в сознание и сразу подумал, что бой продолжается, и стал еще яростней. Но скоро понял: это рвутся в горящем танке снаряды. Приподнялся на руках. На суставах пальцев лопнула опаленная кожа. Тогда он оперся на локти и, волоча перебитую ногу, пополз прочь.

Танк агонизировал. Его грохот преследовал Измайлова.

Палило солнце, и жажда была такой же мучительной, как боль во всем теле. Незасеянное поле казалось бескрайним. На горизонте в знойном мареве колыхался лес — будто откатывался вдаль. К нему долгие часы полз радист. Обессилев, ложился на спину. Тогда жаркое небо, затрудняя дыхание, наваливалось на грудь. Солнце остановилось в зените.

…Но и тень вековых сосен не принесла облегчения. Измайлову казалось, что по-прежнему нещадно палит солнце, а он ползет и ползет и нет конца незасеянному полю.

Так прошел день. А в сумерках он признал лес за тот, в котором недавно располагалась его часть, и стал громко звать своих товарищей. В бреду звал долго и нетерпеливо, кого-то упрашивая и браня.

И был услышан: жадно пил из котелка и никак не мог напиться — оттого товарищи вокруг смеялись. Но это был уже сон…

Невероятно далеким казалось вчерашнее утро.

Боль в теле мешала думать. А когда попытался повернуться, потемнело в глазах. Так и лежал, пока солнце не пригрело его… В неподвижности нет спасения — превозмог боль, приподнялся на локтях и, опираясь здоровой ногой, прополз несколько метров. Безотчетно двигался в глубь леса. Часто лежал в полузабытьи.

Встретился ему ручей. Неприметно он тек в густой траве, медленный и неглубокий. Измайлов нетерпеливо потянулся к воде. И в этот момент забылась жажда: глянуло из воды страшное, совершенно незнакомое лицо. Он невольно закрыл глаза.

Перебираясь через ручей, Измайлов основательно вымок. Его стало знобить, и он уже приметил было солнечную лужайку, чтобы отогреться там, но вдруг услышал из глубины леса треск автоматов. Недоверчиво прислушался: откуда здесь быть стрельбе? И хотя она скоро прекратилась, надежда ободрила радиста: где-то неподалеку могли быть свои. Через некоторое время стрельба вспыхнула вновь, но в другом месте, и ему пришлось изменить направление.

Он уже видел, что лес скоро кончается, явственно слышал возбужденные крики (кричали немцы), но многое понял только тогда, когда уловил знакомый шум мотора: где-то поблизости были свои танки! Его охватила радость. Теперь уже не было страшного одиночества.

Шум мотора удалялся. Видимо, враги получили свое: стрельба оборвалась.

Танк где-то в лесной тесноте еще с треском валил молодые сосенки, пока не затих вдали.

Измайлов не помнил, как дополз до опушки леса.

А когда очнулся — это было на исходе дня, — перед ним метрах в двухстах, в лучах заходящего солнца стоял танк. Только не разглядел, какой из тех семи, что прошли вчера губительный заслон.

Машина казалась покинутой.

В тоскливом недоумении смотрел на нее радист. Неблагополучно было с танком — иначе не стоял бы здесь, одинокий и доступный врагам. Сделать бы еще одно усилие, приблизиться так, чтобы окликнуть товарищей. Но сил нет…

Солнце опускается за деревья. Скоро все окутает мрак.

На поляне замелькали силуэты. Раздалась яростная автоматная стрельба. Танк разворачивает башню, жив! Но слишком скупо ответил пулеметным огнем, не причинив вреда врагам.

Взревел мотор. Танк пересек поляну. Перед ним — стена леса. Заметались вершины вековых сосен, натужно работает мотор. Через минуту танк снова на середине поляны. Разворачивается и исчезает за выступом леса. Ушли и немцы.

Измайлов начинает сомневаться: явь ли это?

Над лесом — полоска поздней зари. Где-то продолжает колобродить странный танк. Автоматные очереди временами тревожат его, и он, словно до предела уставший зверь, с грозным рычанием уходит от докучливых преследователей. Минут тридцать стоит тишина, и в это время Измайлов с тревогой прислушивается: огрызнется ли на этот раз, уйдет ли?

Теперь радист уверен, что с товарищами случилась какая-то беда.

Под утро он забылся и увидел тяжелый сон.

Будто в ненастный рассвет несколько пехотинцев, кутаясь в плащпалатки, прикорнули около их танка. Головы упрятали под корпус машины — на случай артналета. Изнурительный комариный писк. Оттого солдаты укрылись с головой, хотя дышать им трудно. Наверное, до предела устали эти терпеливые пехотинцы… Вдруг подбегает старшина Блинов и исчезает в люке. Заработал мотор. Сейчас танк сомнет спящих солдат. Измайлов все видит и цепенеет. Пытается закричать, но не слышит себя в грохоте и лязге гусениц…

Он открыл глаза. Стволы сосен медью отливали в первых лучах солнца. По земле стлался туман. Было свежо и тихо. Но грохот так четко еще стоял в ушах и так явственно представлялось направление, откуда он доносился, что радист невольно повернул голову в ту сторону.

И совсем рядом, метрах в пяти, снова увидел танк.

…Открывается башенный люк. Чутко вслушиваясь, поднимается, танкист снимает шлем и жадно, как спортсмен после сильного напряжения, вдыхает утренний воздух. Сейчас он повернется, заметит и вскрикнет от удивления. Измайлов вспомнил свое страшное неживое отражение в ручье.

Но безучастно скользнул взгляд Сергея Кержакова, водителя из экипажа лейтенанта Безрукова.

Радист удивлен.

— Сергей, это я, Измайлов.

Водитель вздрогнул. В руке у него оказался пистолет.

— Что?! Кто тут? — Но сам смотрел куда-то в сторону, словно оттуда ждал опасность.

— Я. Измайлов.

На лице Сергея изумление.

— Измайлов! Откуда?! Ты где?!

Радист смог проползти те пять метров. Только не слышал, как его о чем-то спрашивал и очень торопил Сергей. А когда боль отступила и он обнаружил себя в привычной тесноте танка, воспрянул духом. Огляделся. Свет еще проникал через верхний люк, и ему показалось, что остальные из экипажа спали в самых неудобных позах.

Потом стало темно.

Водитель занял свое место. Подбородком дотянулся до плеча Измайлова, горячо дыхнул в щеку:

— Как ты мне нужен, Борька!

2

Унтер-офицер Цейгер был исправным служакой, а когда под свое начало (не по чину) получил команду особого назначения, готов был драться с самим дьяволом. Но в чем-то был прост, как деревенский новобранец. Вот и доклад его по телефону, сбивчивый и торопливый, — словно в это время кто-то унтер-офицера оттаскивал от аппарата — офицер штаба обер-лейтенант Лемм толком так и не понял. Впрочем, догадался: произошло что-то необыкновенное, сулившее немалую удачу.

Обер-лейтенант подробно расспросил, как безопасно добраться до команды, и, не откладывая, распорядился насчет мотоцикла.

Возле большого леса его ожидали два солдата Цейгера. От них Лемм узнал о том, что произошло.

Но когда на опушке лесной поляны совсем близко увидел советский танк, то испытал неприязнь к бравому унтер-офицеру: тот мог бы и не демонстрировать свое дурацкое бесстрашие.

— Русский танк слеп, господин обер-лейтенант!

Лемм принужденно улыбнулся.

— Вы уверены? Прекрасно. Проверьте, Цейгер.

— Я? — малодушно удивился унтер-офицер.

— Голые идеи — привилегия генералов, — сухо сказал офицер.

Советский танк стоял метрах в двухстах у противоположного края поляны. Втянув голову в плечи, осторожно приближался к нему Цейгер. Солдаты затаили дыхание. Лемм наблюдал в бинокль.

Унтер-офицер пересек поляну. Перед самым танком выпрямился и на минуту замер.

Танк безмолвствовал.

— Вот, собственно, и все, — удовлетворенно пробормотал Лемм, но, покосившись на солдат, громко добавил: — Браво, унтер-офицер!

Цейгер вернулся. Обер-лейтенант пожал ему руку и обратился к солдатам:

— Унтер-офицер прав, сомнений больше нет. К тому же слепой танк в ловушке: лес надежно держит его здесь. — Лемм с удовольствием затянулся сигаретой. — Я остаюсь с вами. Успех вне сомнения. Стая гончих будет преследовать обложенного зверя. Грызите ему ноги, но не портите шкуру: он наш. Главное сейчас — терпение.

Команда разделилась на две группы и разошлась в разные концы обширной поляны.

Танк огрызался скупыми пулеметными очередями. Потом срывался с места и уходил, пока могучие сосны не преграждали ему путь. Солдаты снова подкрадывались к нему и из безопасных мест, взбадривая себя криками, открывали стрельбу.

К сумеркам обер-лейтенанту наскучило наблюдать за преследованием. В глубине леса ординарец приготовил ему ночлег, и он проспал до рассвета.

Утром, не вставая, долго прислушивался. Стрельба вспыхивала все реже, и он понял, что гончие устали.

< ...
Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→