Беатриче

Богумил Грабал

Беатриче

Рассказ

Перевод с чешского и вступление Д. Прошуниной

В нынешнем, 1989, году Богумилу Грабалу исполнилось семьдесят пять лет, и он мог убедиться, как велика его слава и популярность, какой любовью он пользуется в читательском мире. Серьезные литературные журналы Франции, ФРГ, Италии, Польши, Венгрии, Скандинавских стран, США и Канады отметили юбилей чешского писателя как выдающееся событие культурной жизни. Май и апрель этого года Грабал провел в США, читая лекции в университетах страны.

За свою жизнь Грабал перепробовал множество профессий: он работал в солодовне пивоваренного завода, у мартеновских печей в Кладно, страховым агентом, дежурным по станции, чиновником в нотариальной конторе, упаковщиком макулатуры, статистом в театре, а еще он закончил факультет права Карлова университета в Праге. И все эти годы он писал, писал с семнадцати лет, но печататься начал поздно. Первая книга «Потерянная улочка» была подготовлена в 1949 году, но света так и не увидела. Сорок лет спустя, отвечая на вопрос американских студентов, не пострадала ли часть его произведений от цензуры, Грабал сказал: «Для того и существует ответственный редактор. Я ведь не живу в вакууме, я живу в обществе, в социалистическом обществе, и его линия определена коммунистической партией. Поэтому я тоже должен уважать принятые правила игры». По-видимому, Грабал трудно усваивал правила игры. Персонажи писателя, влюбленного в реальность, часто не вписывались в стройные шеренги лакированных ходульных героев, не все его произведения сразу увидели свет.

Грабал не считает себя «ни больной совестью, ни судьей общества», он всего лишь ищет и находит красоту даже в самых ужасных и отталкивающих явлениях, ищет и находит прекрасное в людях обыкновенных и даже убогих. Человек есть мера всех вещей, утверждает писатель, вспоминая своего любимого Анаксагора.

Парадокс в том, что эту «меру всех вещей» читатель Грабала чаще всего встречает в пивных, своеобразных чешских «клубах по интересам». Читатель легко включается в «хмельной треп», становится как бы соучастником «пивных новелл», и собеседник открывается ему в непривычном свете. Сколько в нем нежной доверчивости и неотступной боли за несделанное, упущенное, утраченное, но он бывает и зол и низок. А как любит он выставить себя в смешном виде и поиронизировать над собой. Жизнь так удивительна и так абсурдна, что подсовывает нам развлечение на каждом шагу, считает пан Марыско, один из постоянных персонажей грабаловских рассказов. «Когда человеку хуже некуда, тогда лечат его лучше всего банальные разговоры о банальных событиях и вещах», — заметил однажды Богумил Грабал. Оказывается, нужны «банальные разговоры» и читателям.

Широкая известность пришла к Богумилу Грабалу в 1963 году после выхода сборника рассказов «Жемчужинка на дне». Лучшее объяснение этому названию дал сам писатель: «Только на самом дне, только после падения человек увидит, что есть настоящий свет».

С тех пор вышло более двадцати книг. Многие из них получили премии чешских издательств, а за повесть «Поезда особого назначения» писатель был награжден Государственной премией имени Клемента Готвальда (созданный по повести фильм получил Оскара). После августа 1968 года и роспуска тогдашнего Союза чешских писателей Грабал оказался в стороне от официальной литературной жизни республики, хотя кроме того, что он присоединился к манифесту «2000 слов», никаких политических высказываний и тем более действий и недоброжелатели приписать ему не могут. Разумеется, писателем от этого Грабал быть не перестал, его природный дар внутренней свободы, не подвластной ни обстоятельствам, ни изменениям в судьбе, не оставил его, и за эти двадцать лет он создал, наверное, свои лучшие произведения, которые читают и в Чехии, и во всем мире. Но не у нас, не в Советском Союзе, где было опубликовано всего несколько рассказов. Нас обделили радостью встречи с писателем, «несущим добро и надежду людям», умеющим открыть комичное в самых драматических перипетиях жизни.

Для читателей «Иностранной литературы» публикация рассказа «Беатриче» только начало знакомства с Богумилом Грабалом, которое, по всей вероятности, будет продолжено на страницах журнала. Сборники произведений Грабала готовятся в издательствах «Художественная литература» и «Радуга», в них будут представлены его повести, рассказы, эссе.

В 1988 году Грабал был вновь принят в Союз чешских писателей, в 1989-м удостоен звания заслуженного писателя ЧССР «за большой вклад в создание социалистической культуры». Интересно бы знать, как воспринял эти улыбки судьбы еретик, богохульник и мистификатор, как называет себя сам Грабал? По-видимому, вспомнил свою любимую фразу: «Человек не может отпороться от эпохи» — и сам рассказал на страницах еженедельника «Кмен» о себе «Кто я есть». Этот номер органа Союза чешских писателей почти половину своих страниц посвятил Грабалу. Там же был напечатан и рассказ «Беатриче», который известный чешский критик и литературовед Радко Пытлик сопроводил таким пояснением:

«В рассказе «Беатриче» проявились основные черты поэтики Грабала: столкновение ужаса и красоты действительности, трагической тревоги и особого, радостного видения мира, которое есть обязательное условие рождения всечеловеческой надежды. Прочитав этот рассказ, мы понимаем, как неуместен был упрек в «натурализме», который часто высказывали Грабалу. «Натурализм» обычно рисовал человека сломленного, униженного, страдающего, Грабал, напротив, и среди глубочайшего страдания выстраивает заоблачную надежду, потому что, по его убеждению, у человека всегда, в горестный час, «взгляд насыщается видом прекрасных предметов». Рассказ «Беатриче» — песнь человечности и любви, высшее проявление которых сострадание, — по требованию рецензентов в семидесятые годы был исключен из сборника «Праздники подснежников» так же, как и семь других рассказов».

Вилла в сосновом бору, вилла в три этажа — летняя резиденция «Мясной торговли Агнеца» — имела и собственный заповедник, так что, если бы его великомясничество пожелало, могло бы стрелять оленей, и серн, и фазанов прямо из окна спальни. Вилла, где были и садовник, и дворник, и телефон, так что, если бы приехал пан Агнец с приятелями попировать, повеселиться, отдохнуть, все комнаты были бы прекрасно натоплены, украшены цветами, дорога с автострады, идущая в туннеле густых сосен, расчищена и посыпана песком, и перед въезжающими автомобилями открылся бы импозантный вид, а зеленый охотничий камзол, охотничья шляпа, надвинутая на брови, ружья и охотничьи трофеи на лестницах виллы — все так, как было у герцогов Шварценбергов, — преисполняли бы торговца мясом пана Агнеца и его приятелей прекрасным чувством людей, избранных богом. А в Праге у пана Агнеца были и рестораны, и магазины, и целые ушаты объедков из ресторанов, и обрезки из мясных лавок, и отходы с боен, и пан Агнец как-то вспомнил, что его отец тоже торговал мясом, правда кониной, и вдобавок откармливал десять поросят, которые росли прямо на глазах только благодаря тому, что им бросали все конские внутренности с бойни и конский навоз, и поросята прибавляли каждый день по килограмму, а то и больше. И пан Агнец тоже приказал устроить за виллой свинарник на пятьдесят поросят, и каждый день грузовые машины привозили ушаты объедков из ресторанов, и обрезков из мясных лавок, и отходов с боен, и вскоре каждые девять месяцев машины пана Агнеца отвозили пятьдесят задарма откормленных подсвинков и привозили пятьдесят новых молочных поросят, и все повторялось сначала. Пан Агнец не то чтобы не замечал, что, когда ветер дует в сторону виллы, в окна из свинарника, хотя и скрытого за рододендронами и азалиями, от навозной жижи идет резкая, противная вонь. Но пан Агнец вонь свинарника уже не чувствовал и даже слился с ней: как настоящий феодал он уже не мог жить без запахов хлева, конского навоза, скотного двора. И потому, чтобы отмыть и обмыть свою душу, пан Агнец в одной комнате устроил часовенку, а в другой — поместил дарохранительницу, там были на окнах узорные рамы и цветные стекла, представляющие сцены из жизни святых, а перед этими узорными окнами высился небольшой алтарь, и над ним постоянно горела лампадка, и под ним стояла скамеечка, чтобы молиться, и если у пана Агнеца вдруг возникало чувство, будто он слишком одинок среди своих боен, мясных лавок и ресторанов и вокруг него слишком много навоза, то он знал, что надо опуститься на колени и очиститься смиренной молитвой настолько, чтобы вновь излучать здоровье и юмор, что, впрочем, было нетрудно, потому что пан Агнец был миллионер, а все богатые люди того времени были веселы и словно звенели от полноты жизни, они были всегда любезны и щедры, а щедрость льстила естественному тщеславию пана Агнеца и заставляла его порой даже прослезиться от умиления: до чего ж он к людям добр, до чего отзывчив... Так оно было, но потом то время ушло, ушло и все богатство пана Агнеца, ушло его хорошее настроение, ушла и щедрость, и теперь в его вилле государственное учреждение для убогих детей, которые от рождения повреждены и телом, и духом и человеческому обществу в тягость. Теперь живут на вилле сорок детей от пяти до пятнадцати лет, десять не могут ходить, а только лежат, другие слепые или глухие, пять сидят на специальных стульях, там едят, там и ходят под себя в приготовленные для этого горшки. Время от времени некоторые дети умирают, и когда они умирают, остальные дети этой трагедии не понимают, потому что разум у них помрачен, и что-то человеческое мелькает только в глазах, будто вспоминают они о ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→