Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный

Роджер Желязны

Создания света, создания тьмы…

Создания света, создания тьмы…

Поколения исчезают, уступая место новым,

и так было со времени наших предков.

Те, кто строят здания,

не имеют больше места.

Что сделали с ними?

Я слышал слова Имхотепа и Хардедефа,

чьи речи так любят повторять люди.

Где теперь их место?

Их стены обвалились,

их домов не существует,

как будто их не было вовсе.

Никто не возвращается оттуда,

чтобы сказать нам, где их место,

чтобы сказать нам, как им живется,

чтобы сказать нам, как успокоить сердце,

пока мы сами не отправимся за ними.

Так празднуйте и оставайтесь молодыми!

Смотрите, человеку не дано

забрать туда с собой свои владенья.

Смотрите, кто ушел туда, назад

не возвратится.

Харрис

И вот, вошел он туда с Волшебной Палочкой в одной своей руке и Стаканом в другой, а с ним множество Чудовищ с головами диких Зверей. Они шли и страшно шумели, с факелами в руках.

Мильтон

Людская одежда — железо,

А тело — подарок небес.

Лицо как закрытая книга,

И жадное сердце как бес.

Блейк

Прелюдия в Доме Мертвых

Человек идет в канун Тысячелетия в Доме Мертвых. Если вам удастся окинуть взглядом огромную комнату, по которой он идет, вы ничего не увидите. Слишком темно для глаз, чтобы что-нибудь различить.

И в это темное время мы будем называть его просто «человек».

Для этого есть две причины: во-первых, он полностью подходит под такое описание — мужчина, модель — человек, ходит прямо, на двух ногах, большие пальцы рук отстоят в стороны, обладает и другими характерными признаками человека, и во-вторых, потому что имя его было отнято у него.

И пока что нет причин заострять на этом вопросе внимание.

В правой руке человек держит посох своего Господина, и тот направляет его в темноте. Он тянет его то в одну сторону, то в другую. Он обжигает его руку, его пальцы, его отстоящий большой палец, если только нога его хоть немного уклонится от предназначенного пути.

Когда человек приближается в темноте к определенному месту, он поднимается на семь ступенек к каменному помосту и три раза стучит своим посохом.

И тогда появляется свет, туманный и оранжевый, рассеивающийся к углам. Он освещает огромную пустую комнату.

Человек переворачивает посох и засовывает его в углубление в камне.

Если бы у вас были уши в этой комнате, вы бы услышали звуки крылатых насекомых, кружащихся вокруг вас, — удаляющихся, возвращающихся.

Но только человек слышит их. Здесь присутствуют еще больше двух тысяч людей, но все они мертвы.

Они выходят из прозрачных прямоугольников, которые сейчас появляются в полу, выходят недышащие, неморгающие, в горизонтальном положении, отдыхают на невидимых катафалках на высоте двух футов, их одежда и кожа всех возможных цветов, а их тела — всех веков. У некоторых из них есть крылья, у некоторых — хвосты, у других имеются рога, а у третьих — длинные когти. У четвертых есть абсолютно все, а у пятых встроены механизмы, хотя у шестых их нет вовсе. Многие из них выглядят как обычные люди — вообще без всего.

На человеке надеты желтые брюки и рубашка без рукавов того же цвета. Пояс и плащ черные. Он стоит рядом со светящимся посохом своего Господина и смотрит на мертвых.

— Вставайте, — говорит он. — Все вы!

И слова его смешиваются с жужжанием в воздухе и повторяются вновь и вновь, не как эхо, затихая, а настойчиво и решительно, с силой электрического сигнала тревоги.

Весь воздух заполнен звуками и наэлектризован. Раздаются стоны и скрип суставов, затем дыхание.

Шуршание, звон, кряхтение, они садятся, они встают.

Затем звуки и движение прекращаются, и мертвые стоят, как незажженные свечи, перед своими раскрытыми могилами.

Человек сходит с помоста, стоит мгновение перед ними, потом произносит:

— Следуйте за мной!

И идет обратно тем же путем, которым пришел, оставив посох своего Господина дрожать светом в сером воздухе.

Вот он подходит к высокой женщине с золотистой кожей — самоубийце, смотрит в ее невидящие глаза и спрашивает:

— Ты узнаешь меня?

И оранжевые губы, мертвые губы, сухие губы шепчут:

— Нет.

Но он смотрит еще пристальней и говорит:

— Ты знала меня?

И воздух гудит его словами, потом она отвечает снова:

— Нет!

И он проходит мимо нее.

Тогда он спрашивает двух других: человека древнего веками, у которого часы встроены в левую кисть, и черного карлика с рогами и копытами и хвостом козла. Но оба говорят:

— Нет.

И они пристраиваются к нему и идут сзади, и следуют за ним из этой огромной комнаты в другую, где под каменным полом находятся другие мертвые, не слишком ожидающие, чтобы их вызвали в канун его Тысячелетия в Доме Мертвых.

Человек ведет их. Он ведет мертвых, которых вызвал к движению, и они следуют за ним. Они следуют за ним по коридорам, и галереям, и залам, вверх, по узким витым лестницам, и вниз, по широким прямым лестницам, и они приходят, наконец, в Большой Зал Дома Мертвых, где его Господин принимает подданных.

Он сидит на черном троне из отполированного камня, а слева и справа от него стоят металлические чаши с огнем. На каждой из двухсот колонн в этом высоком Зале пылает факел, мигая, и дым с искрами завивается и уходит вверх, становясь, наконец, серой частью плывущего облака, которое полностью покрывает потолок.

Господин не двигается, он смотрит на человека, который идет, приближаясь, по Залу с пятью тысячами мертвых за его спиной, и глаза его сверкают красным огнем, когда он смотрит, как человек идет вперед.

Человек простирается у его ног и не двигается, пока к нему не обращаются.

— Ты можешь приветствовать меня и подняться, — слышатся слова, каждое из которых — резкий горловой звук посредине выдоха.

— Хайль, Анубис, Господин Дома Мертвых! — говорит человек.

И встает.

Анубис слегка наклоняет свою черную морду, клыки в его рту белы. Красная молния, его язык, высовывается, опять исчезает во рту. Потом он встает, и тени скользят вниз по его голому человеческому телу.

Он поднимает левую руку, и жужжащий звук раздается по всему залу: он разносит его слова сквозь мигающий свет и дым.

— Слушайте, вы, те, кто мертв, — говорит он. — Сегодня вы будете развлекаться ради моего удовольствия. Пища и вино пройдут между вашими мертвыми губами, хотя вы не почувствуете их вкуса. Ваши мертвые желудки удержат все это внутри вас, а ваши мертвые ноги будут танцевать. Ваши мертвые рты будут говорить слова, которые не будут иметь для вас значения, вы будете обнимать друг друга и ничего при этом не испытывать. Вы будете петь для меня, если я пожелаю. Вы опять ляжете, когда я велю вам.

Он поднимает правую руку.

— Пусть начинается пир, — говорит он и хлопает в ладоши.

И тогда из-за колонн выдвигаются столы, заставленные едой и напитками, и в воздухе слышится музыка.

Мертвые двигаются, чтобы повиноваться ему.

— Ты можешь присоединиться к ним, — говорит Анубис человеку и вновь садится на свой трон.

Человек подходит к ближайшему столу, слегка закусывает и выпивает стакан вина, мертвые танцуют вокруг него, но он не танцует с ними. Они издают шумы, которые являются словами без смысла, он не слушает их. Наливает второй стакан вина, и глаза Анубиса смотрят, как он пьет его. Он наливает третий стакан вина, держит его в руках, отхлебывает из него по глоточку и смотрит в него неотрывным взглядом.

Он не может сказать, сколько проходит времени, пока Анубис не говорит:

— Слуга!

Он встает, поворачивается.

— Приблизься, — говорит Анубис, и он делает это.

— Ты можешь подняться. Ты знаешь, какая сегодня ночь?

— Да, Господин. Это — канун Тысячелетия.

— Это канун твоего Тысячелетия. Сегодня ночью мы празднуем годовщину. Ты служил мне в Доме Мертвых полную тысячу лет. Ты рад?

— Да, Господин…

— Ты помнишь мое обещание?

— Да. Ты сказал мне, что если я буду верно служить тебе тысячу лет, ты отдашь мне мое имя обратно. Ты скажешь мне, кем я был на Средних Планетах Жизни.

— Прости меня, но я этого не обещал.

— Ты?..

— Я сказал тебе, что дам тебе имя, какое-то имя, а это совершенно разные вещи.

— Но я думал…

— Мне все равно, что ты думал. Ты хочешь получить имя?

— Да, Господин…

— Но ты предпочел бы свое старое? Ты это хочешь сказать?

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→