25-й

Ларин Степан Сергеевич

25-й

«... ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон».

Библия. К римлянам. Глава 2

Что было вначале? Говорят, Пустота. Именно в Ней вспыхнуло Первое Пламя, из языков которого родились боги и богини. Но что было до Пустоты, из чего родилась она? У меня есть свой ответ, ибо в моей жизни этим чем-то стало тепло. С него началась моя жизнь, жизнь безымянного солдата, жизнь Двадцать Пятого, и с его утратой она закончится. Как и жизнь любого из моей расы, впрочем.

Как меня зовут? Хочется мне знать ответ на этот вопрос, раз уж я упомянул имя. Всю жизнь мне дают прозвища, клички и даже настоящие имена. Вернее, я сам в один момент выбрал себе имя. А до того командиры звали меня просто Двадцать Пятым, товарищи условились Чужим, и, признаюсь, второй вариант мне сразу понравился больше, чем просто сухая цифра, обозначающая личный порядковый номер в подразделении.

Кто мои родители? Лучшие бойцы Некрианского Имперского Легиона: снайперы, танкисты, лётчики; лучшие тактики; самые умелые инженеры; самые меткие стрелки и искусные фехтовальщики, самые коварные и изобретательные диверсанты... Правда, они не являются моими родителями в том смысле, в котором это привыкли понимать живорождённые. Из фрагментов ДНК этих лучших составлена моя собственная, помещённая затем в питательный кокон и развившаяся в полноценный организм. Ну, это если объяснять по-простому. Мои создатели рассчитывали на то, что я унаследую от своих генетических доноров их лучшие качества. В каком-то смысле, так и случилось. Я унаследовал свободу. Свободу тех, кто вылупляется из яйца, снесённого матерью, а не из синтетического кокона.

Наконец, кто же я такой? Понять самого себя и свою судьбу хочет каждый, но не каждому это дано. И я до сих пор так и не разобрался. Меня создали для того, чтобы я стал винтом, благодаря которому крутились бы шестерни некрианской военной машины. Моя роль в этом деле ничтожна, но вместе со своими собратьями я составлял единое целое. На создание нас, элитных и первых генетически запрограммированных солдат, были затрачены огромные средства и силы. Мы знали, что выращены для войны. А так как именно в ней всё наше призвание, после подписания мира были бы затрачены ещё большие средства и силы на то, чтобы каждый из выживших получил имя и место в обществе.

Но это сейчас, спустя много лет, я живу в собственном доме с женой, пишу мемуары и рассказываю о своём прошлом, как об увлекательном приключении. В тот день я бы не смог сказать, что смерть, дышащая в затылок — это приключение. В тот день я ничего не соображал и был растерян. В тот день всё было впервые.

В кромешной тьме возникла ветвистая трещинка, похожая на корявое тонкое дерево с опавшей листвой, и сразу стало чуть светлее. Если я смог увидеть свет, значит, глаза мои открылись. Но слишком уж неудобна поза, в которой я нахожусь. Начал ворочаться и пытаться выбраться из своего яйца. Не получается — скорлупа слишком прочная, а мне, меж тем, уже не хватает воздуха. Удушье жутким гадким комом червей подкатывает к горлу, ещё не пробудившееся сознание заполняется паникой, внутри яйца темно, тесно и страшно. Впрочем, обо мне не забыли там, снаружи: спиной я почувствовал лёгкий удар, пробивший скорлупу, она оказалась вовсе не такой прочной, я с силой навалился назад, заставив оболочку развалиться и выпав на свежий воздух, который при первом моём вдохе доверху заполнил лёгкие, разгоняя кровь по сосудам. Теперь уже свет залил собой всё, ослепляя и точно выжигая изнутри. Он больше не красивое зрелище, а болезненная помеха. Глаза сразу заслезились. Если через трещину в скорлупе я мог любоваться светом безбоязненно, то теперь он словно опаливает мне сетчатку глаз, представая предо мной во всей красе.

 — Добро пожаловать, пользователь! — вдруг раздался внутри моего черепа радостный звонкий девический голос, словно кто-то заговорил мне прямо в слуховое отверстие. Куда это добро пожаловать? В жизнь, что ли? — Вас приветствует СУЗИ — Симбиотический Универсальный Зонд Интеллекта. Предпочитаю говорить о себе в женском роде. Я — ваша электронная энциклопедия, а также боевой тактический анализатор, вживлённый напрямую в нервную систему. Необходимая информация будет выдаваться вам по вашему желанию. В случае нехватки информации обратитесь к ресурсам ИНИНКАН. Всего хорошего, пользователь. Перехожу в ждущий режим.

Когда я чуть привык к свету, смог разглядеть свою колыбельку. Большое белое яйцо из микропористого пластика, чуть выше и шире, чем взрослый салеу, с чёрными крапинками, одна половина откололась, когда я выбрался наружу, и на её хрупких осколках я теперь раскинулся, ещё слишком слабый, чтобы самостоятельно подняться на ноги. Скорлупа с внутренней стороны покрыта питательным раствором, похожим на клей. По крайней мере, первый едва ли хуже второго ко всему прилипает. Этим же раствором по самые головные плавники измазан я, и кусочки скорлупы липнут ко мне, будто собираясь стать вторым, искусственным слоем чешуи. Но огромная жёлтая кристаллическая полусфера, висящая надо мною, не только ослепительно светит, но и хорошо греет, так что раствор быстро высыхает.

Научившись смотреть дальше своих вытянутых рук, покрытых дымчато-серой чешуёй и кожей, я увидел другие яйца, ряд за рядом со всех сторон от меня, которые раскалываются одно за другим, а в противном случае их разбивают рабочие роботы, похожие на поднявшихся вертикально гигантских кузнечиков с белым полимерным покрытием вместо хитиновых панцирей. Ловкие руки, еле слышно шурша пучками искусственных мышц под тонкой бронёй, вытаскивают из-под скорлупы одинаковых на лицо парней, все они не отличаются внешне, все имеют окрас болотного цвета. Бычьи загривки, широкие, как лобовая броня танка, грудины, узкие, но прочные, чтобы выдерживать вес туловищ, талии и бёдра, мощные хвосты и ноги, точно у бурнишей-тяжеловозов, и налитые плотными крупными мышцами руки... Одинаковые разрезы глаз и их цвет — оранжевый, мимика, жесты, поведение, очертания лиц, выглядящих лет на двадцать пять...

Надо мною склонились трое: профессор и два его механических ассистента. У первого в руках большой лабораторный журнал, в котором он ставит метки, вторые в ожидании приказов от начальника разглядывают меня сквозь забрала из бронестекла, заменяющие им лица, и шевелят антеннами вместо усиков. Профессор, впрочем, тоже смотрит сквозь забрало, будучи одетым в наглухо закрытый изолирующий медицинский скафандр. На всякий случай.

 — Шестнадцатый? — громко позвал он, и встроенные в шлем микрофоны значительно усилили его голос, чтобы было слышно по всему инкубаторному отсеку. Я даже поморщился от чересчур громкого звучания.

 — В порядке. — Проскрежетал ему по рации кто-то из роботов с другого конца отсека.

 — Двадцатый? — продолжил перекличку учёный через какое-то время.

 — В порядке.

Тут невдалеке с грохотом разлетелось изнутри очередное яйцо, и на его осколках в воинственной позе воспрянул новорожденный, свирепо всё разглядывая кругом и растопырив когтистые пальцы, готовый от испуга кинуться на любого, кто окажется достаточно близко.

 — О, Двадцать Первый пробудился... — пропел профессор.

Отметив новорожденного в журнале, он присел на корточки рядом со мной, а я же робко отодвинулся на локтях, потому что ноги всё не слушаются. Ни в голосе, ни в поведении учёного нет ничего угрожающего. Просто слишком мало времени после моего вылупления прошло, чтобы я кому-то доверял. Жизнь только что началась, и я ещё не успел разобраться, что кругом происходит.

 — Как себя чувствуешь? — заботливо осведомился профессор. Я постарался поглядеть ему в лицо, но ничего не увидел под тонированным забралом.

Что сказать о самочувствии? Мне тепло и хорошо, пожаловаться не на что. И я уже открыл рот, чтобы ответить, но не смог издать ничего, кроме тихого шипения и хрипа. Меня вновь охватил страх — неужели вылупился немым?

 — Эй, ты слышишь меня? — заволновался профессор и потряс за плечо. По сравнению с моей горячей кожей металлизированная перчатка костюма показалась холодной.

Не имея возможности ответить словами, я ткнул пальцем в своё горло и покачал головой.

 — Касур, скорее всего, у него ещё не работают голосовые связки. — Проскрипел один из ассистентов.

 — Странно. Многие уже говорят. — Погладил учёный шею. — Поднимите его.

Оба взяли меня под руки, я почувствовал цепкие пальцы, впившиеся в кожу, и сразу был поставлен на ноги одним резким движением. Ассистенты разошлись в стороны, и тут-же я начал заваливаться вбок, пока меня не подхватили опять.

 — Он слишком слаб. Ни с кем из клонов такого больше не замечено. Производственный брак. — Сказал мой восприемник, и эта фраза ужасно разозлила. Я понимаю, что робот не желает и не может желать зла — он просто не способен испытывать эмоции и всего лишь констатирует факт, исходя из своих наблюдений. Но всё равно, я рассердился. Оттолкнув ассистента так, что он чуть не упал (хотя силы я почти не вкладывал), освободился и, стараясь ходить как можно увереннее и ровнее, приблизился к профессору. Воздев руки, замазанные питательным раствором и кусочками скорлупы, как и всё тело, я прошипел хриплым, жутковатым голосом:

 — Я родился...

Учёный оглядел меня с ног до макушки и гордо качнул головой.

 — Ну, с днём вылупления, значит. — Профессор поставил метку в журнале рядом с моим «именем». — Так, где тут у нас Двадцать Пятый... Вот он. В порядке.

Ассистенты живо обтёрли меня влажными салфетками, профессор повесил на шею металлический жетон на цепочке, сунул в руки стопку сложенной одежды и пару сапог, прочных и ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→