Памяти достойны

Памяти достойны

Война — страшное слово. Нам, выросшим в мирное время, она кажется не такой, как помнят её ветераны и знают воевавшие в Афганистане и Чечне.

С детских лет мальчишки играются в "войнушку". Бегают с игрушечным оружием и криками: "Та-та-та", "Ты убит, куда встал?", "А я на новенького". Вырастают пацаны, меняются игры, и теперь уже играют на компьютере в стрелялки, где опять и опять на "новенького". И не понимают мальчишки, что на войне нет такого понятия, что там, на "новенького", уже придёт другой…

Война — в этом слове я вижу вспышки взрывов и кровь, слышу рёв атакующих и стоны раненых. Смерть в этом слове. Похоронки, и извещения — пропал без вести.

Сколько тех, кто не вернулся с той войны? Сколько, оставшихся на полях сражений? Неизвестных и непогребённых.

В первый раз далёкая война коснулась меня, когда ещё курсантом, при земляных работах на аэродроме, наткнулись на захоронение. Костяки в истлевших гимнастёрках запомнились навсегда.

И запомнилось странное, пока непонятное чувство.

А на праздник Победы мы стояли в оцеплении. Ветераны шли по Минску к площади Победы под звон орденов и медалей. И опять это чувство.

Я не воевал. Родился через двадцать шесть лет после победы. Тогда почему ломит грудь? Почему снятся сны, где в отчаянной атаке, вместе с бойцами в выбеленных солнцем гимнастёрках, я рвусь навстречу смерти?

Что это?

Мой дед вернулся с войны после тяжелого ранения. Его я плохо помню, умер, когда мне было пять лет. Второй дед не воевал. Был мастером-оружейником. Просил отправить на фронт, но не отпускали. С горя пил, видя, как соседям приносили похоронки.

Так почему снятся такие сны? Почему в груди ком, когда смотрю фильмы о войне?

Я не воевал, но я знаю, что это за чувство.

* * *

Трасса петляла среди лесных массивов и редких полей сменялись маленькими речушками и болотистыми низинами. Ещё не совсем старая девятка шустро летела по дороге, обгоняя тихоходные фуры и автобусы. Надо было торопиться, так как до города ещё километров сорок, а там пока до аэродрома доберёшься. Олег думал, подпевая льющейся из динамиков песне.

— Всё, в последний раз меня вызывают так категорично. Решено — слетаю в последний раз, а там сам уволюсь, к чертям. Хоть успею пилотаж отработать и на соревнованиях выступлю нормально, без спешки, и оглядки на основную работу. А работу найду. Петрович намекал, что нужен пилот в одну из частных компаний.

По радио начали транслировать новости. Чернов обогнал медленно ползущий автобус и мгновенно разогнал ладу до ста двадцати. После модернизации, а именно после того как один умелец поставил "приоровский" движок, девятка стала похожа на истребитель.

Тут он выхватил из потока новостей следующее:

"… И последнее — поисковым отрядом "Память", найден самолёт И-16, сохранившийся с Великой отечественной войны. Самолёт подняли из болота, куда он упал в сорок первом году и пролежал шестьдесят девять лет. При первом осмотре, специалисты отметили, что все детали двигателя и фюзеляжа очень хорошо сохранились, и после подъема, самолет собираются восстановить…"

— Интересно — подумал Олег, уменьшая громкость радио и притормаживая. Впереди стояли машины.

— Этак я опоздаю! — Выругавшись, сказал он, глядя на огромную пробку, уходящую по дуге вперёд.

Мимо его лады прошли строем молодые парни, одетые в камуфляж. Впереди шёл седой поджарый мужик, в выцветшем комке, с пятнами от когда-то больших звёзд на погонах. Этот отряд свернул с дороги. Олег пригляделся — там был съезд с трассы. Малозаметная грунтовка начиналась огромной лужей, затем ровная песчаная дорога уходила в лес почти под прямым углом к трассе. Чернов почесал затылок и достал навигатор.

— Чёрт! — Олега взяло зло на несовершенство чертовых навигаторов, и на то, что он застрял в пробке на земле. Как же хорошо в небе! Там пробок не бывает, если, конечно, диспетчера не подведут.

Тьфу-тьфу-тьфу!

Сунул руку в бардачёк, где имелась пара атласов автомобильных дорог. Первым лежало современное издание, но имелось и старое, выпущенное ещё в советское время. Чернов открыл и нашел нужное место на карте.

— Мля. — Он отбросил новый атлас, открыл ветхие страницы советского издания и довольно улыбнулся, — надо было сразу в него смотреть.

В старом атласе трасса была обозначена как простая дорога, но главное, что была та самая грунтовка, что уходила от дороги в лес. Через шесть километров грунтовка упиралась в деревню Глушки, а от деревни, к северу уходила уже нормальная дорога, и, судя по атласу, получался объезд, по которому он сможет обойти пробку.

— Риск благородное дело, — пробормотал Олег, осторожно выруливая на обочину. Проехал мимо удивлённо смотрящих водил и начал съезжать вниз. Окна он закрыл, так как знал, что девятка гребёт и кидает грязь знатно, но проходимиста, не то, что некоторые "паркетные" джипы.

Перед лужей Чернов дал газу, и девятка не подвела — вынесла на грунтовку, при этом густо накидав грязи на капот, крышу и стекло.

Чёрт с ней, с этой грязью, — подумал Олег, — отмою.

На въезде в лес посмотрел в зеркала заднего вида — никто за ним ехать не рискнул. Ну и пусть, за то пробка осталась позади, а через шесть километров, грунтовка сменится на асфальт, и он нормально доедет до города, может ещё успеет до вечера принять самолёт.

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! Преодолеть пространство и… вот зараза!

Чернов притормозил перед огромной лужей, гораздо больше той, что у самой трассы. Выругался, глядя вперёд. Там уже виднелись какие-то постройки. Очевидно та самая деревня.

На холме впереди мелькнули фигуры. Наверно те самые парни в комках — подумал Олег, потом опять посмотрел на лужу. Вздохнул. Не возвращаться же, надо форсировать.

Девятка влетела в грязь и почти проехала её всю. Не хватило чуть-чуть. Машина осела днищем в двух метрах от твёрдой почвы. Олег выругался. Делать нечего, надо вылезать. Шагнув вперёд, едва не оставил в гуще грязи туфли. Тихо матерясь, Чернов выбрался на грунтовку и обернулся — машина сидела в жиже чуть выше порогов, затем Олег посмотрел в сторону холма. Там мельтешили пятнистые фигуры. Что ж, надо идти и просить помощи.

Олег обошел болото по большой дуге, матерясь про себя. Всё же в небе хорошо — летишь себе, никаких ям с грязью. Хотя, есть ямы — воздушные.

Поднялся на холм, и, обойдя по краю вырытый кем-то огромный котлован, направился к людям.

Отряд уже встал лагерем. Палатки установлены, костры дымят, народ суетится. В центре небольшая группа во главе седого мужика.

— Быстро, однако, они! — Осматриваясь, подумал Олег. Парни расходились, получая инструкции от того седого и поджарого подполковника.

— Ты, пройдёшься вот отсюда к северу. Иди вдоль болота и отмечай интересные места. — Седой провёл карандашом по карте, показывая что-то парню. Олег остановился рядом, дожидаясь конца инструктажа.

— В грязь не суйся, там наши в прошлый раз всё излазили, когда нашли самолёт. Потом пройдёшься обратно вот здесь… а к заброшенному аэродрому мы потом вместе сходим. Понял?

Парень кивнул и ушел, прихватив прибор, в котором Чернов опознал миноискатель.

Олег шагнул ближе.

— Здравствуйте!

— Здравия желаю, — кивнул седой, внимательно пробежав взглядом по Чернову.

— Подполковник Маслов Евгений Владимирович. — Представился Седой, добавив:

— В отставке.

— Чернов Олег Александрович. Сержант в запасе.

Маслов ещё раз пробежался взглядом по Олегу, затем улыбнулся и сказал:

— Никак застрял? Решил пробку объехать?

— Да, — кивнул Олег, — не поможете машину вытащить? Тут не далеко.

— Поможем. Как не помочь? — Опять улыбнулся седой Чернову. — Вытащим твою машину, только последние наставления парням дам.

Олег огляделся. Посмотрел на занятых парней и спросил:

— А чем вы тут занимаетесь?

— Мы тут поисками погибших солдат занимаемся. Больше тысячи уже нашли и перезахоронили. — Маслов провел рукой, показывая. — Тут в войну наши оборону держали. Вон там, с километр по полю, аэродром был. Сейчас заброшен, как и деревня. Кстати, самолёт, вон, в болоте нашли — И-16.

— Слышал, по радио передавали.

Лицо подполковника стало серьёзным.

— Жаркие бои были. Где-то тут мой дед погиб. Который год ищу, — он вздохнул. — Ладно, сейчас я с парнями тут разберусь, и поможем тебе.

— Машина там. — Показал Олег.

— Вижу твою девятку, — кивнул Маслов. — Сейчас я с парнями подойду.

Действительно, с холма красный ваз был отлично виден. Олег вздохнул и двинулся в обратный путь. Проходя яму, оступился, а в следующий момент земля вдруг ушла из-под ног, вместе с большим пластом земли Олег рухнул вниз. Матерясь, закопошился на дне, перевозившись в грязи, протёр глаза и замер. Рядом с ним лежала ржавая мина. Она вывалилась из грунта и лежала на кочке, зацепившись оперением за тонкий корень.

Медленно отодвигаясь от неё, Олег стал выбираться из ямы, постоянно оглядываясь на ржавый смертоносный кусок железа, оставшийся с войны. Мина вдруг поползла вниз, отчего Олег, быстро перебирая ногами, выскочил из раскопа и кинулся в сторону.

Бабах!

З-з-з-зу-у-у… бабах! З-з-з-зу-у-у… бабах!

Вокруг что-то грохотало, отдаваясь в голове дикой болью. Олег обхватил её руками, казалось, отпусти руки, и голова разлетится по частям.

Бабах! Та-та-та-та! Да-дах! Чем-то больно ударило по голове.

— Ой-ё! — взвыл Олег. Тут его подхватили под мышки и куда-то поволокли.

— Ни-чё, браток, потерпи! — Крикнули прямо в ухо. — Счас легче будет.

Вместе свалились в какую-то яму. Рядом часто загрохотало, тупо отдаваясь в голове. Чернов застонал.

— Посид ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→