Молчаливый полет

МАРК ТАРЛОВСКИЙ. МОЛЧАЛИВЫЙ ПОЛЕТ. СТИХОТВОРЕНИЯ. ПОЭМА[1]

ИРОНИЧЕСКИЙ САД (1928)[2]

Внемлет певцу иронический сад,

В пышных руладах солист утопает,

Роза кивает ему невпопад,

Ибо в гармонии не понимает…

Лира[3]

Наскучив праздным ремеслом,

Поэт закладывает лиру,

И лиру продают на слом

Безжалостному ювелиру.

На этой лире каждый стих

Цветист и сладостно-свирелен,

Как у павлинов перья их,

Как шлейфы у придворных фрейлин.

У каждой девки юбка есть,

У каждой птицы перья длинны,

Но в шлейфе — фрейлинская честь,

И от хвоста живут павлины!

Пусть гордость птичьего двора

Утратит свой придаток лирный —

К ней охладеет детвора,

Ее зарежет повар жирный…

Пусть фаворитка короля

Со шлейфом-лирой разлучится —

Король ответит «тру-ля-ля!»

И за другой приволочится…

Но лирик дышит, господа!

Товарищи, он жив как будто!

Не отбирайте ж навсегда

Его святого атрибута!

Он будет снова свят и чтим,

Когда с воинственного шпица

Кудахтаньем его литым

Павлинья линька завершится!..

19 августа 1927

ЗАБАВЫ

Дни[4]

Я разно принимаю дни:

Веселый — за-два, грустный — за-три,

И грузнут в памяти они,

Как зрители в амфитеатре.

Я ночь над ним распростер —

И выступаю перед ними,

Трагикомический актер

В неутомимой пантомиме.

Я с них не спрашиваю мзды:

Им служат платой даты года,

И календарные листы —

Билетами на право входа.

В партере — праздничные дни,

Особо праздничные — в ложах,

А дальше — парии одни,

Невежливые и в галошах…

Рыдают скрипки бледных лет

Над ролью грешного святоши,

Свистит галерка мне вослед,

И кресла хлопают в ладоши…

21 декабря 1926

Печаль[5]

Моя печаль была непрошена

И заглушила бодрый дух,

Как та случайная горошина,

Которой давится петух.

Я поперхнулся — и досадую:

Ведь маленькая же она,

А погляди — какой засадою

Сжимает горло певуна.

И, как петух, стесненный злобою,

Способный только к тумаку,

Немыми крыльями я хлопаю,

А кукарекать не могу.

Я воробьиному чириканью

Уже не вторю свысока,

Я тих и слаб — пока не выгоню

Занозу из-за языка;

Пока не вспрыгну на завалинку,

Грозя бродяге-воробью,

И эту подлую печалинку

Звенящей песней не пробью!

13 декабря 1926

Нежелание[6]

Очарован соблазнами жизни,

Не хочу я растаять во мгле,

Не хочу я вернуться к отчизне,

К усыпляющей мертвой земле.

Н. Гумилев

Не хочу, чтоб меня хоронили

Как обломок, в былом отжитой,

Как потомка дворянский фамилий,

Измельчавших в борьбе с нищетой;

Чтобы трубы пилили Шопена

В безразличном каре площадей;

Чтобы капала белая пена

С выразительных губ лошадей. —

Преисполненный грез и капризов,

Уязвимых Ахилловых сил,

Я решился на дерзостный вызов

Неизбежному тлену могил;

Я решил, возмужав и напружась,

Равнодушный к беде и к добру,

Что насмешкой на веру обрушусь

И в беспечности ужас попру;

Что когда роковая развязка

Уязвит мой запятнанный лоб, —

Я под ритмы лафетного лязга

В похоронный отправлюсь галоп;

Как солдат, я войду в крематорий

И сгорю, как последний колдун,

И, как пастырь, в напыщенном вздоре

Некроложий распишется лгун;

А золу, заключенную в урну

С производственной маркой «Тарло»,

Два бойца — это будет недурно! —

В орудийное вставят жерло —

И направят в зенитном вращеньи,

Из расчета широт и минут, —

И по самой почетной мишени.

По пятнистому солнцу пальнут…

Равнодушный к святому обряду

И ненужный земному былью, —

Я на женские косы осяду,

Я рассаду в полях опылю.

1 июля 1927

Желание

Хорошо уйти от дня,

Дня угрюмости и скуки,

Чтоб похитили меня

Ваши маленькие руки;

Чтоб желанною тюрьмой

Были мягкие объятья,

И подолгу бы домой

Не являлся ночевать я;

Чтоб за золотом волос,

Как за частою решеткой,

Время тихое плелось

Мне неведомой походкой;

Чтоб любимые глаза

Повседневно заменяли

Голубые небеса

И отрезанные дали;

Чтоб меня лишь иногда

Ваши маленькие руки

Без допросов и суда

Отпускали на поруки!..

1920

Любовь и режим экономии. Анакреонтическая песенка[7]

Эрот наш бог, Наташа:

Он не щадит затрат,

И нам из патронташа

Заимствует заряд.

У маленького волка

(Хоть с виду он — божок) —

Охотничья двустволка

И кожаный мешок.

Забыв о древнем луке

Из благородных жил,

Он точные науки

На бой вооружил.

Как прежде, на заборах

Шпионит бодро он, —

Воспламеняет порох

И жертвует патрон;

Как прежде, обряжает

Семейственный уют, —

Но пули дорожают,

А так их не дают…

Пальбой одноударной

Накладно для мальца

Пронизывать попарно

Влюбленные сердца, —

И вот, боясь урона,

Он злым ружьем своим

Из одного патрона

Стреляет по троим!

В любви нечетной группы

С Одним несчастны Два…

Ах, как бывают глупы

Скупые божества!

21 ноября 1926

Роза и соловей

Снова о розе и о соловье…

Солнце заходит и солнце восходит,

С каждой любовью в моей голове

Старая тема, как новая, бродит.

Внемлет певцу иронический сад,

В пышных руладах солист утопает,

Роза кивает ему невпопад,

Ибо в гармонии не понимает…

Но позабыл он о розе своей —

Муки любви переплавлены в звуки,

В горне сердечном кует соловей

Славную песню кузнечной науки.

Химик чудесный! На наших глазах

Вот он из жалоб восторг выжимает.

Но, к сожалению, в этих садах

Розы и в химии не понимают…

1925

От Елены[8]

От Елены до Алены,

От казачки сердобольной,

Уходил совсем влюбленный,

Но и сильно недовольный.

На змеиную головку

Голова ее похожа,

Вызывающе-неловко

Светит лаковая кожа;

С вежливостью бесполезной,

С мягкостью, почти излишней,

Мне она рукой прелестной

Подает родные вишни…

Ах, Елена, ах, Алена,

Я же знал, куда я лезу,

Я же знал, что раскаленный

Ходит шомпол по обрезу;

Я же знал, что, словно вору,

Мне напомнит про икону

Твой супруг по уговору,

Мой соперник по закону;

Я же знал, что в чинном споре

Не шепну тебе украдкой

О моей сердечной хвори,

Выразительной и краткой!

Оттого такой влюбленный

Я смотрел, как перед хатой

Продирался через клены

Месяц лысый и рогатый…

11 июня 1927

Еще раз[9]

До пяти часов утра,

Под разбитые шарманки,

Развевается чадра

И танцуют басурманки.

Звонкий бубен, черный глаз…

— Вам, горячим. Вам, брызгучим,

«Еще много, много раз»,

Как поется, не прискучим…

Не проездом ли гостят

Жены смуглого султана

И под вывеской «Багдад»

Тешат публику шантана?..

То не ада ль маскарад,

Не русалочий ли омут,

Что горят, да не сгорят,

Что плывут, да не потонут?..

Если правду вам сказать, —

Нами с уличной толкучки

Взяты на ночь поплясать

Три цыганочки-трясучки…

Жег ведь Блока черный глаз!

Льнула к Пушкину зараза!

«Еще много, много раз» —

До решающего раза…

Март 1928

Новогодняя полночь

Как любимая женщина, поднят бокал,

Беспокойная муть новогоднего пая…

Погодите, друзья! В набегающий вал

Погляди, невозвратный, в былом утопая!

Ты же не был никем, умирающий друг,

Ты же прихоть и бред календарной таблицы —

Дикари в пиджаках, мы столпились вокруг,

Мы сожрали тебя, капитан бледнолицый!

Благородный потомок бесчисленных дат!

Мы ломаем твой катер, от старости ветхий, —

Сме ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→