Неолиберальная урбанизация

Дэвид Харви

Любой неолиберальный город – это четко разделенный город. Это город, у которого есть полюс благосостояния и полюс нищеты. И, между прочим, даже формально эти полюса разделены. В очень многих городах Латинской Америки трущобы вообще не управляются государством. Вместо государства там работают банды. Банды наркоторговцев, местная мафия, какие-то ассоциации местных крепких парней, которые устанавливают свои законы. Мне кажется, это очень печальный исход. Город мог бы быть гораздо лучшим местом.

Дэвид Харви: Я думал, что я начну с краткого рассказа о том, чем я занимался последние 37 лет. Каждый год в течение этого периода я преподавал курс, который называется «Капитал Карла Маркса. ТомI». Преподавал в Соединенных Штатах и в Британии. Я считал, что очень важно это делать, потому что если вы хотите понимать, как работает капитализм, один из лучших источников по сей день – это «Капитал». Сейчас я преподаю этот же курс в аспирантуре, который также открыт для посещения любым свободным слушателям. Пару лет назад у меня было сто человек, в этом году ‑ у меня пятьдесят аспирантов, но курс придется читать дважды, так как на него большой спрос. Мой курс слушают разные люди, и даже начали появляться инвестиционные банкиры с Уолл-Стрита, которые были очень удивлены, открыв, насколько точно некоторые марксистские прогнозы описывают поведение их рынков.

Когда я приглашаю людей прочесть этот труд, я предлагаю им позволить, чтобы текст начал говорить с ними. Все более-менее знают, кто такой Маркс, у всех есть какое-то представление о нем. И это мешает им воспринять то, что говорит Маркс. И я, кстати, заметил, что люди, у которых первоначальная установка на восприятие этого текста позитивна, сталкиваются с ничуть не меньшими проблемами в прочтении Маркса, чем те, у кого резко негативное отношение к трудам Маркса. Первая же фраза в «Капитале» — это то, что мы увидим колоссальное накопление товаров. Очень осторожно обращайтесь со словом «кажется» или «представляется». Каждый раз, когда Маркс говорит «представляется», это означает, что выглядит это так, а на самом деле может быть совсем по-другому. На самом деле Маркс говорит, что происходит фетишизм. Кажется, что товары общаются с товарами на рынке. И на самом деле это маскирует то, как на самом деле происходит процесс продвижения капитализма. Капитализм, вообще, обожает всевозможные маски.

Я первый раз в Москве, и мне здесь очень понравилось. Тут огромное количество рекламы ‑ везде билборды, которые мне говорят, из чего состоит жизнь, что я должен потреблять, что мне должно нравиться. Это, конечно же, маска. Это маска, которая скрывает товарный фетишизм от вашего взгляда. Но также несколько вещей меня удивили в Москве. Красной нитью, через весь текст проходит то, что Маркс говорит об адаптивности капитализма. Если вы не можете добиться прибыли одним способом, попробуйте сделать это другим способом. Если этот путь закрыт, давайте искать другой путь.

Капитализм постоянно ищет новые возможности, новые технические возможности, новые способы организации труда, новые географические сочетания. Капитализм никогда не является постоянным. И оглядываясь назад, меня сильно удивляет, насколько часто левая оппозиция к капитализму использовала очень жесткие категории для того, чтобы описывать очень подвижные реалии капитализма. И если встанет вопрос о том, что победит: ортодоксальные формулировки или сила, которая мобильна и приспособляема, то, естественно, окажется так, что приспособляемая сила будет побеждать в реальной жизни. Я думаю, что это самое главное в капитале.

Вот что происходит в этом тексте: с одной стороны, Маркс вступает в диалог с классическими политэкономами, и, одновременно, он пытается понять сам капитализм. Диалог с классической политэкономией подразумевает то, что все положения классических аксиом, на самом деле, неприменимы на практике. Маркс не спорит с этими аксиомами. Он предлагает вообразить, что мы оказались в мире, который описывал Адам Смит, Дэвид Риккардо, Джон Локк. И дальше он предлагает нам: давайте посмотрим, а как поведет себя капитализм, если он окажется в этих идеализированных либеральных параметрах?

Что же он показывает в своем первом томе? Чем ближе вы приближаетесь к абсолютной рыночной экономике, тем выше уровень дифференциации классовой власти, тем выше социальное неравенство. И что тут делает Маркс? Он прокалывает мыльный пузырь иллюзий, которые говорят, что капитализм – это процесс выравнивания возможностей. Маркс произносит свою знаменитую фразу о том, что: нет ничего более неравного, чем равное отношение к неравным людям. Если вы употребляете равные условия, равный подход к людям, у которых разные способности и возможности, то возникнут совершенно разные результаты. Парадокс заключается в том, что чем ближе вы подходите к совершенно рыночной экономике, тем более централизуется капитал. Возникают монополии, олигополистическая политика и так далее.

Я нахожу такую постановку вопроса очень продуктивной, для того, чтобы проанализировать в своей «Краткой истории неолиберализма» то, что происходило в мире, начиная с 1970-х годов. Что говорила нам рыночная неолиберальная экономическая теория? Она говорила: вернемся к миру Джона Локка, вернемся к миру Адама Смита, и все будет в порядке, поскольку Адам Смит говорил, что свободный рынок будет работать в равной степени на благо каждого. Однако, что мы реально видим за последние тридцать лет? Колоссальную концентрацию власти и богатства в руках очень маленькой олигархической элиты. То есть, получается, что Маркс в очередной раз оказался прав. По крайней мере, в этом.

Второе, что говорил Адам Смит, это то, что возникнет свободная конкуренция. В реальности же мы наблюдаем колоссальную централизацию, фактически олигополию, которая контролирует рынки. Возьмите рынок фармацевтики, сколько там действует корпораций, сколько осталось корпораций на медиарынке Запада. То есть, в очередной раз мы видим, что произошла колоссальная концентрация, победили сильнейшие. И мы видим, что в этом смысле, Маркс опять-таки оказался прав. Мой вывод из этого заключается в том, что чем больше вы разрешаете рынку действовать по своему усмотрению, тем больше у вас будет концентрация власти и богатства, тем выше будет социальное неравенство. И просто эмпирически очевидно, что это соответствует реальности.

Однако Маркс также указывает на то, что капитализм ‑ это противоречивая система. Капиталистам приходится постоянно преодолевать массу проблем, и одна из самых серьезных заключается в том, что капитализму надо расти или умереть. Капитализм должен постоянно расширяться. И возникает проблема, как продолжать расширение и на какой основе захватывать новые плацдармы? Если капитализм не может расти, то это называется кризисом. И кризис равняется девальвации и уничтожению капитала. И, естественно, кризис капитализма всегда порождает безработицу и социальные потрясения, которые хорошо известны. Это проблема, которую я бы назвал проблемой использования излишков, ‑ избыточного капитала с высокой прибылью.

Капитализм начинается с денег. Деньги прошли через обычный цикл «деньги – товар – деньги», и к концу дня должны получиться деньги плюс некие прибавочные деньги, то есть ‑ прибыль. На следующий день успешный капитализм просыпается с мыслью: что же мне теперь делать с деньгами, которые я заработал вчера? Конечно, есть очень большой соблазн просто повеселиться и потратить все эти деньги. Но проблема с этим отношением к деньгам заключается в том, что Маркс также говорил и о принудительном законе конкуренции. Если вы, как успешный капиталист, не вложите куда-то с высокой нормой прибыли свой вчерашний доход, то вас просто съест какой-то более успешный или трудолюбивый капиталист. И это составляет большую проблему: приходится искать применение капитала завтра, которое еще не требовалось вчера.

Требуются, скажем, новые трудовые ресурсы, ‑ где их искать? У капиталиста есть деньги для того, чтобы нанять новую рабочую силу, но он тут же сталкивается с потенциальным барьером. А что если трудовых ресурсов недостаточно? А что если эти трудовые ресурсы, хорошо организованы, у них есть свои профсоюзы, и они голосуют за какую-то политическую партию, которая требует повышения зарплат? За трудовые ресурсы приходится платить больше, а если капиталисты платят больше за труд, это значит, что они получают меньше прибыли. Это очень простая формула кризиса, которая в классическом марксизме называлась давлением на капиталистические прибыли. Когда рабочие организуются, они более эффективно могут вытребовать себе большую часть прибыли. Что происходит в этом случае? Капиталисты могут пойти на забастовку, а это значит, что они отказываются вкладывать свои деньги, в результате чего и начинается кризис. Они отказываются нанимать людей на условиях, которые им диктует организованная рабочая сила.

Какие существуют выходы из этой ситуации? В первом томе «Капитала» Маркс вполне четко описывает это. Вот один из способов — постоянный рост технологий, технические инновации. Технические инновации ставят под удар устоявшуюся рабочую силу, ее позиции, потому что когда вы применяете новую технику, то можно уволить бывших квалифицированных рабочих, то, что Маркс назвал создание резервной армии труда. Но, кроме того, капиталисту приходится идти и дальше. Капиталисту надо найти, чем заменить ставшую дорогой рабочую силу. Один вариант – это привезти иммигрантов из более дешевой страны, а другой вариант – это самим перенести свое производство в страны с более дешевым трудом. Есть еще и другой вариант: попытаться захватить политическую власть и использовать ее для того, чтобы сломать политические и профсоюзные организации своей рабочей силы, чтобы они не могли настолько же эффективно торговаться с капиталистами, как раньше.

Итак, посмотрим, что происходило с кризисами ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→