Тайны отдела охраны музеев

Тереза Тур

Тайны отдела охраны музеев

Глава 1

30 июня 3: 55. Дом на Петровской набережной.

Санкт-Петербург. Нева. Белая ночь.

Звучит романтично. Почти как начало стихотворения или нежного, чуть печального романа.

Однако в этой ночи ничего красивого и романтичного не было… Красно-синие, нервные всполохи машин дежурной части. Оцепленная желтой лентой детская площадка. Люди в форме с какими-то нарочито равнодушными лицами. Бледное лицо мужчины. Ребенок, плачущий на его руках. Время от времени взгляд кого-то из людей в форме натыкался на этого мужчину… и становился почти человеческим.

— Пожалуйста, — тогда говорили ему, — идите домой. Как только что-то будет известно…

— Понимаете, — в сотый раз начинал объяснять мужчина, прижимая к себе еще крепче малыша, — моя жена никогда бы…

— Мы понимаем, — и в голосе появлялось рефлекторное псевдосочувствие, от которого становилось еще горше.

К ограждению, возле которого с открытыми глазами дремал сержант, подъехал крутой мотоцикл со «скромным» логотипом BMW на бензобаке. Сержант завистливо присвистнул — и настороженно взглянул на мужика, одетого в стиле крутого байкера: черная кожа, крутой шлем, похожий на немецко-фашистскую каску.

Мужик тем временем подъехал, заглушил сыто и негромко работающий мотор, снял шлем, нацепил на руль… и направился прямо к ограждению. Уверенно так направился. Привычно.

— Куда! — жестко сказал охранитель желтой ленточки. — Куда прешь?

Увидев алую ксиву с золотыми орлами, служивый сначала вытянулся, но потом, посмотрев внимательнее — уж очень ему не понравился неуместный здесь байкер — заорал:

— Че, совсем охренел! Отдел музеев?!

— Старшего позови, — без тени возмущения сказал мужик в черном.

Было ему на вид лет под сорок. Не высокий, крепко сложенный. Добродушное круглое лицо каким-то чудесным образом было одновременно и брутальным, и обаятельным, и…незапоминающимся… Живые, блестящие глаза имели особенность зрачка в большинстве случаев занимать всю радужку, от чего казались черными и хитрыми. На самом же деле они были ярко-синие, искренние и наивные, особенно в тех случаях, когда это необходимо. Большой, чуть шершавой ладонью привычным движением он погладил гладко выбритую макушку и скривился не то в улыбке, не то в усмешке, чуть пожимая плечами, встречая озабоченно семенящего к нему мужчину.

— Иду я, иду, — на вопль сержанта отозвался уже следователь, — свои это, пропусти. Добрый вечер, Егор Иванович!

— И вам не болеть, господин старший следователь.

Байкер преодолев заграждение и бдительного охранника, уже пожимал руку старшего.

— Что-то органы стали слишком часто меня вызывать на место преступления, Алексей Васильевич, — пожаловался он следователю.

— Иваныч! После тех тралялей, что ваше начальство позволило себе выписать нашему начальству… Да еще и в присутствии москвичей… Радуйся, что тебя на всякую бытовуху не вызывают… А планы такие были.

— Так думать же надо! Если из Летнего сада начинают чинно расходиться по своим делам статуи, то надо не спецтранспорт из психушки свидетелям вызывать, а нас! Кстати, вандалов, которые украли защитные щиты с Медузой Горгоной, что двадцать семь лет висели себе спокойно на ограде, вы поймали?

— Так это не вандалы были!

— А кто? — изумился Егор Иванович.

— Ваши и были, — сказал следователь. И лицо его превратилось в маску абсолютного счастья. — Ваши. Реставраторы.

— Вот ведь как оно бывает, — даже не удивился музейщик. — Бардак, как говорит мой папенька, дело добровольное… Да. Если завтра тебя будут вызвать на убийство и разгром к нам в Управление — так это я гневаться буду… Заберешь меня под арест — я хоть высплюсь у вас, за решеткой.

— Нее, завтра — никак. Завтра не мое дежурство. Я пойду на отсыпной…

— А здесь что? Как в Летнем саду? Или начальство приказало мой сон просто так порушить? Из вредности?!

— Здесь вообще непонятно что, — печально покачал головой следователь. — Женщина пропала. Ребенка в коляске трехмесячного бросила. Свидетели всякую ересь несут.

— А вы чего сразу примчались? Двое суток положенных не выждали?

— Вот только не надо про бездействие правоохранительных органов…

— Ладно тебе, Алексей Васильевич. Вы тут кинулись прямо-таки всеми силами, потому что…

— Она — дочь нашего… — и следователь поднял палец к небу.

— Ясно. Ладно, пошли беседовать.

Парочка сидела на скамейке, тесно прижавшись друг к другу. Девчушка была заревана, а парень нервно зажал руки между колен. Молодых людей ощутимо потряхивало.

— Привет, ребята! Меня зовут Егор Иванович, — обратился к свидетелям «музейщик». И у меня есть одна особенность: я верю всему, что говорят люди. Рассказывайте!

— Ее похитили дети, — безучастно ответила ему девушка, — понимаете, маленькие дети… Крошечные… Дети… Крошечные…

Парень только кивал и трясся.

— Да… Толку от твоих свидетелей… — подытожил Егор Иванович.

— Обрати внимание: двор огороженный. И камеры установлены. Мы уже посмотрели запись. Сначала пришли эти, — кивок на юношу и девушку. — Парень открыл вход во двор своим магнитным ключом. Они сидели на скамеечке, миловались. Вышла женщина. Потом через какое-то время помехи. Потом — представляешь — фигня какая-то. Парочка мечется по двору. Коляска с ребенком осталась. Где стояла — там и стоит. А женщины нет. И, похоже, что калитку никто не открывал.

— А чего женщина ночью вышла-то на улицу? — недовольно спросил Егор Иванович.

— Муж говорит, что ребенок раскапризничался, никак не унимался. Она решила выйти с ним — оказывается, они так часто по двору ночью гуляют. Двор закрытый — значит безопасный.

— Да… несуразность какая-то.

— И не говори, — согласился господин следователь. — Не считая того, что у этой «пропавшей» дамы могла попросту крышечка уехать. И завтра-послезавтра она, даст Бог, обнаружится где-нибудь. Живая.

— Не знаю. Что-то странное тут есть. А свидетели не обдолбанные случаем?

— Нет. В баночку уже писали — ничего. В трубочку дули — тот же отрицательный результат.

Тут девушка, словно почувствовав, что речь зашла о них, поднялась, подошла к следователю и забормотала, как в бреду:

— Уродцы… Это были уродцы. В шапочках. Странных шапочках. И запах. Запах дохлятины. Ужасный запах дохлятины…

— Занятная история, — произнес спустя некоторое время Егор Иванович. Они со следователем стояли в сторонке и курили.

— Ваше? — с надеждой спросил Алексей Васильевич.

— А то, — выпуская дым, ответил «музейщик».

— Чего делать будешь?

— Ведьму искать, — на полном серьезе ответил Иванович.

Глава 2

30 июня 8:30 Здание Администрации Санкт-Петербурга на Английской набережной.

— И вот представляете, Анфиса Витольдовна, стою я перед ней и понимаю… — до Старцева, сладко дремлющего на диване в Управлении, донесся жизнерадостный смех его старейших сотрудников. Начальник удивленно приподнял бровь — обычно старая гвардия выясняла отношения, брюзжала и спорила. А вот так — мирно да со смехом… Старцев и не помнил, чтоб они так приходили на работу.

— Конечно, Михаил Ефремович, я тоже удивилась! — сквозь смех раздался другой голос, женский.

— А как удивился отец Иннокентий…

И снова смех.

Нет, спать в таких античеловеческих условиях на работе стало совершенно невозможно — Старцев помотал головой. И стал просыпаться.

Голоса Анфисы Витольдовны и Михаила Ефремовича, гулко разносясь в старинном здании, надолго опередили их стареньких владельцев, которые медленно преодолевали высокие пролеты.

Поэтому Старцев встретил их на лестничной площадке третьего этажа, которое в здании администрации и занимало Управление.

— Доброе утро! — хмуро поприветствовал он непонятно с чего жизнерадостных сотрудников.

— Разрешите доложить! — со смехом вытянулся перед ним Михаил Ефремович. — Порядок на кладбище восстановлен. Если бы не Анфиса Витольдовна, нас бы съели.

Старцев опять помотал головой — и с укоризной во взоре уставился на сотрудников.

— А давайте зайдем в кабинет — и усядемся, — предложила Анфиса Витольдовна.

Как и всегда, ее пожелания, рекомендации и приказы исполнялись молниеносно. А как еще? Эта величественная дама умела внушить трепет. В ярко-синих, ничуть не поблекших от возраста и утрат глазах было что-то…чуткое, искреннее, но не терпящее возражений. Ее бесшумная походка, ее безупречная осанка, идеально выглаженные и отстиранные, старинного кроя, но каким-то непостижимым образом всегда уместные блузки неизменно украшала массивная, овальная брошь. Иссиня-черный камень, в глубине которого плясали маленькие синие искорки, порой гипнотизировал, а порой был и вовсе не заметен. Он, казалось, жил своей жизнью, но при этом был во власти своей загадочной хозяйки. Кроме этой броши Анфиса Витольдовна украшений не носила, причуд не имела, сохраняла хладнокровие, ясность и остроту ума. От этой женщины исходила сила, ей хотелось покоряться.

И даже Михаил Ефремович — а он единственный из всех с ней спорил — было у них такое развлечение на двоих — сегодня согласился. И даже закивал.

— Так что у вас случилось? — утреннее совещание началось лишь спустя полчаса, — пока сварили кофе, пока уселись…

— Как вы помните, — начал Михаил Ефремович, — вчера днем появилось сообщение, что накануне ночью, недалеко от Старо-Никольского кладбища что-то большое и черное, похожее на огромную кошку, напало на людей. И даже ког ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→