Помиловка и электрон

Владимир Григорьев

Помиловка и электрон

Когда в 1967 г. любители фантастики прочитали только что появившуюся на книжных прилавках книгу Владимира Григорьева «Аксиомы волшебной палочки», они поняли, что их любимый жанр пополнился именем первой величины. И это отнюдь не преувеличение. Рассказы, составившие сборник, отличались оригинальностью сюжета, а их язык — неподражаемым колоритом. Не тем, который достигается использованием редко употребляемых слов и выражений или нарочитой стилизацией, но особым построением фразы, когда обычные слова выстраиваются в некий волшебный ряд, имеющий второй, собственный смысл.

Редакция «ТМ» познакомилась с Владимиром Васильевичем за несколько лот до этого — когда он заявился прямо из сибирской глухомани, с реки Тунгуски, где участвовал в экспедиции по раскрытию тайны упавшего там в 1908 г. гигантского метеорита. Атлетически сложенный, смахивающий на флибустьера, он поразил своими рассказами об экспедиции, а более всего — необычайно острым, парадоксальным умом, которым с кажущейся легкостью препарировал всевозможные научные головоломки.

Тогда и выяснилось, что Владимир — выпускник МВТУ им. Баумана и одновременно человек, одержимый самыми причудливыми литературными идеями. Их он и начал воплощать в жизнь именно в «ТМ», где опубликовал множество статей. А в перерывах между творческими исканиями куда-то исчезал. Например, на сибирское озеро Лабынкыр, где, по слухам, водилось некое чудовище наподобие шотландской Несси. Подкараулить ящера Григорьеву так и не удалось, зато он обнаружил его следы в местном фольклоре, а это уже факт, а не простое предположение.

Ожидания поклонников фантастики познакомиться с новыми сочинениями Владимира Григорьева полностью оправдались: в течение десяти лет писатель издал три книги своих рассказов, и все они в условиях тогдашней цензуры пробивались к читателям чрезвычайно тяжело: цензоров не устраивал острый язык Григорьева, а главное — его необыкновенная способность из обыденного факта сделать чрезвычайное событие, довести его до шаржа, гротеска, когда вдруг становилась очевидной подлинная суть тех или иных вещей. И в эту орбиту нередко попадали понятия, которые охраняло идеологическое табу. Например, «беззаветный трудовой энтузиазм», «славные традиции рабочих династий»… Под пером Григорьева (рассказ «Реконструкция») они превращаются в свою противоположность, если ставится изначально нелепая, бессмысленная цель.

Как известно, в своем отечестве пророков нет — насколько трудно пробивались к свету произведения Владимира Григорьева на родине, настолько же быстро и легко публиковали их в США, ФРГ, Японии… Без всяких преувеличений можно сказать, что имя Владимира Григорьева в 60 — 70-х годах котировалось за рубежом наряду с именами Айзека Азимова, Каттнера, Брэдбери.

Походы и экспедиции молодости подорвали железное здоровье Владимира Григорьева, и ныне он вынужден свое время проводить в четырех стенах. Но, несмотря на невзгоды, он по-прежнему творчески связан с редакцией «ТМ» и порой радует нас новыми рассказами.

И помилует тебя, грешного, Господь, коли возлюбишь Его безбоязненной душой, но не лукавством корысти разума твоего.

Святое Писание

Отнимите у христианина страх перед адом, и вы отнимете Веру его.

Дени Дидро

Прежде чем в лоб запустить детективную интригу удивительной, пусть и не для каждого, истории, автор считает необходимым увертюрой разыграть ряд соображений, побудивших дать ход картине этого приключения. Потому что суть рассказа весьма абстрактна и интимна: отношения каждого из нас с Бесконечностью, которая на самом деле вполне конечна, и таинством Бога, присутствие коего я лично бездоказательно чувствую, а многие же и вообще не представляют, как с Ним быть и обходиться. Ясно, что перед Вами, к прискорбию, не бестселлер, то есть обожаемый нами всенародно ширпотреб вроде мороженого, а нечто, требующее огорчительных усилий воображения или рассудка. Иначе Потустороннего лучше и не касаться…

Поскольку утилитарные успехи науки дали ей статут вездесущности, не может быть, чтобы она не впуталась в тончайшую паутинку незримых отношений Всевышнего с «хомо сапиенсом», вмешалась беззастенчиво, при внешних манерах интеллигентности. И прежде всего — напором потока помеси электроники с кибернетикой.

Страх и Вера

Расширение круга поклонников религий и фанатиков сект всевозможного назначения ставит в тупик здравомыслящих материалистов. Даже районные идолопоклонники, в рамках семейного подряда, вроде Пхай-Маммуш, размножаются в качество тотемных верующих беспечно в той же бешеной прогрессии, что и само тропическое население атолла Пхай.

В истоках нашего атомного века таковых беспечных островитян насчитывалось под роскошными пальмами штук пятьсот. В первой пятилетке следующей эпохи, века кварков, ООН планирует кормить миллион особей Пхай-Маммуш, преданных Идолу атолла. Гуманисты завалили несчастных, по их мнению, безработных лежалой американской тушенкой, вопия о высокой детской смертности верующих, те и расплодились сами собой. Теперь головная боль экспертов ООН — проблема скорого расселения аборигенов в Париже и Лондоне. На Таймыр или Колыму те в упор не соглашаются, ссылаясь на табу Идола. Но и крещенных в христианских купелях заметно прибыло. Одна неприятность — качество верующих!

В узких кругах патеров и отшельников завелись шаткие пересуды, не для печати и при снятых облачениях:

— Да, формально верующих больше и больше. Обслужим! Но преступно меньше и меньше вкладчиков лепты, дароносцев. Не идет в Храм их трудовая копейка, как полагалось от Матфея и Петра. А что улей без меда? Пустое дупло! Штат служек сокращать приходится по собственному желанию. И не скупость обуяла грешников-толстосумов. Животный страх! Тайна исповеди рухнула в тартарары. Из-за сыскной кибернетики Органов, не на ночь сказано будет. Ведь у нас в сутанах, в рясах ли жучки агентами подклеены. Ми-кро-ско-пи-чес-кие. Жуть! Радиоволна с покаянием сквозит с жучка куда надо, ну и… Вот и сболтни патеру чего лишнего для неба. Позабыли клиенты дорогу в Храм, шарахаются от исповеди-покаяния! Таково положение риз.

…Вот, вкратце, причины, почему святая паперть начала прогорать, задымилась. Не один и не другой прихожанин погорел таким путем на электростуле. А ведь исповедь от века слыла признаком хорошего тона. Наше православное ЦСУ пока открещивается в вопросе баланса количества и качества подследственных верующих. «Хаос неразберихи». — говорят. Однако все наши сотрудники крепко веруют в вызубренный закон диалектического переползания количества в превосходное качество. А сколь там подсудных среди святых — их личный аминь! Да что уж лепетать самим о себе, когда даже всезнайкам ихнего ЦРУ и Рэнд Корпорейшен темнится это наше отечественное белое пятно. Махнули рукой:

— Со своими-то рясами да жучками забот полон рот!

— Есть такое мнение, — не согласуясь с авторитетами из ЦРУ и Госдепа, декларировал однажды один пресвитер среди своих. — Мнение такое, что компетентные органы никак не откажутся от смакования откровений населения устаревшими жучками. Плевать им, что тайна недоносительства, прости, Боже, порушена. Но! Девственницы и джентльмены, мы поставим эту бесовскую электронику на свое же вооружение. Поставим ее на попа. Чтобы наш католицизм, протестантизм и пуританизм не сыграли в черный ящик. И сотворим действо электронной исповеди предельно секретным, бесстрашным для самых отпетых негодяев аж.

— Так ставишь вопрос, отче? — утвердительно спросил другой божий сановник, потупя взор.

— Только так! Мы воздвигнем Киберию. Много Киберий, Исповедальни на суперэлектронных уровнях. Навстречу пожеланиям верующих. С абсолютной чисткой совести и души. С мгновенной аннигиляцией записей покаяний. Стерильной! И никакой утечки в никакие Органы.

— Неужели? Как это?! — присутствующие иезуиты, францисканцы и отшельники оторопели.

— А так! Научный проект разработал наш вкладчик, нобелевский лауреат, молитвами нашими. А сволочным сексотам шиш выйдет. На их допотопные жучки будем фиктивные покаяния гнать. Дезуху. Аминь!

Врата «Святого Греха»

Закатный вечер наливался ласковой синевой, покоем, звал к размышлению, а веруешь — то и к молитве. Прибой вечернего оживления несет толпы в пространства ресторанов, роскошных и подемократичней, удалых кабаре, необъятных ангаров кончерто, валит публику к подмосткам фабрик бизнеса шоу-ноги и закоулки притонов казино с рулеткой.

Волны сумеречного оживления омывают также стертые, но спрыснутые освященной росой ступени паперти храма «Святой Грех». Построенный в стиле «Вскрик», храм популярен в округе своей персональной Киберией: патентованное отпущение грехов, сколь угодно громоздких. Прослушав проповедь с кафедры, утонувши в накатах октав стозевого органа, каждый из нас, делая весьма интеллигентное выражение лица, а глядишь, и морды лица, каждый направляется в холл ожидания, напрягшись к пыточной чистке души от скверны бытия за период с предыдущей чистки. А затем — страшновато, конечно! — замыкается в Камере электронного самоочищения. Хочешь быть красивым, надо помучиться. Ни один шаман или экстрасенс не выметет душу поганой метлой так, как Исповедальня Киберии. При абсолютной неразгласке!

Суровый лицом, чуть взопревший на покаянной экзекуции, еще час назад дрянь-человек вываливается из Камеры в зал Бодрости, где приятно перемочься, испаринку просушить на спине.

— Пронесло! Тысчонку в Бочку отвали ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→