Возвращение Онегина

Почему мы начали знакомство современного читателя с писателем и человеком Александром Хазиным не с «Возвращения Онегина»? Нам прежде всего хотелось удалить его творчество от тех оскорблений и ярлыков, которыми на протяжении многих лет сопровождалось обязательное «изучение» «сокращенной и обобщенной стенограммы докладов т. Жданова на собрании партийного актива и на собрании писателей в Ленинграде». «Некий Хазин» — сказал тогда о нем главный политрук страны, а сам писатель не раз потом с грустной улыбкой говорил: «Я — человек из постановления…»

Вот поэтому лучше, чтобы читатель узнал о его литературной работе по роману «И. О.», который выходит сейчас в ленинградском отделении издательства «Советский писатель», по любимой им небольшой поэме «Акулина» («рассказу», как ее называл автор), а о некоторых страницах его биографии — из очерка («Аврора» № 3 — 1988).

Сейчас настал (наверное, Вы правы!) черед и «Возвращения Онегина». Мы печатаем это произведение по авторскому экземпляру, сохранившемуся у сына писателя — Михаила Александровича Хазина. Оно было опубликовано с сокращениями в десятом номере журнала «Ленинград» за 1946 год тиражом всего лишь 25 тысяч экземпляров.

Особо обращаем внимание читателя: строфы, которые мы не сопровождаем цифрами в скобках, набранными жирным шрифтом, в журнале «Ленинград» не появились. Может быть, для того времени — правильно: редакция поберегла своего автора…

Напомню и о том обстоятельстве, что десятый номер «Ленинграда», учитывая тяжкую судьбу журнала, мало где сохранился. Мне дал его ленинградский инженер, любитель и ценитель литературы Игорь Михайлович Красников. Спасибо ему.

Эдуард Шевелев

P. S. А молодым читателям будет, должно быть, любопытно прочитать, что произносилось «т. Ждановым» насчет хазинского «Онегина»: «Непонятно, почему ленинградцы допускают, чтобы с публичной трибуны (? — Э. Ш.) шельмовали Ленинград, как это делает Хазин? Ведь смысл всей этой так называемой литературной «пародии» заключается не в пустом зубоскальстве по поводу приключений, случившихся с Онегиным, оказавшимся (как хорошо, когда никто не наблюдает за стилем — «случившихся», «оказавшимся» — можно выйти в писатели. — Э. Ш.) в современном Ленинграде. Смысл пасквиля, сочиненного Хазиным, заключается в том, что он (пасквиль? — Э. Ш.) пытается сравнивать наш современный Ленинград с Петербургом пушкинской поры и доказывать, что наш век хуже века Онегина. Приглядитесь хотя бы к некоторым строчкам этой «пародии». Все в нашем современном Ленинграде автору не нравится. Он злопыхательствует, возводит клевету на советских людей, на Ленинград. То ли дело век Онегина — золотой век, по мнению Хазина. Теперь не то, — появился жилотдел, карточки, пропуска. Девушки, те неземные эфирные создания, которыми раньше восхищался Онегин, стали теперь регулировщиками уличного движения, ремонтируют ленинградские дома и т. д. и т. п.» (ОГИЗ, Госполитиздат, 1946, с. 19–20).

А теперь подумаем, в чем разница между словами «клевета», «пасквиль», «зубоскальство» и словом «правда»? Видимо, в том, кто их произносит и что при сем подразумевает.

Убедиться в этом можно, прочитав сочинение Александра Хазина, опубликованное в № 10 журнала «Ленинград» за 1946 год.

Александр Хазин

Возвращение Онегина

Глава одиннадцатая

1.

Уходят дни, минуют сроки,

Друзья, но и сейчас опять

Бывает пушкинские строки

Приятно нам перечитать.

И вот, как будто из тумана,

К нам сходит со страниц

романа

Онегин — друг наш молодой.

Давай, читатель, мы с тобой

Пойдем туда, куда Евгений

Нас вдруг незримо поведет;

Прими, читатель, этот плод

Ума холодных наблюдений

И сердца горестных замет,

Как некогда сказал поэт.

2 (1).

Перед Онегиным, как прежде,

Из шума утренних забот

В суровой каменной одежде

Знакомый город предстает.

Идет Евгений пораженный,

А Ленинград неугомонный

Уже приветствует его,

Младого друга своего.

Вот сад, где юностью

мятежной

Бродил Онегин. Вот едва

Шумит державная Нева,

Бия волной в гранит

прибрежный,

И вновь сверкает без чехла

Адмиралтейская игла.

3.

Приятен нашему герою

Былой отечественный дым.

Блистая золотой главою,

Стоит Исакий перед ним.

Вот он — тот уголок

заветный,

Где снова вздыблен

Всадник Медный,

Где в окруженьи нянь и мам

Гуляют дети по утрам,

Где неба синего сиянье,

Где воздух радостен и чист,

И где восторженный турист

Назначит девушке свиданье —

И пишет на скале углем:

«Здесь были с Катей мы

вдвоем».

4 (2).

У друга нашего немало

Забот и неотложных дел,

Но, как положено, сначала

Идет Онегин в Жилотдел.

О, здесь моя бессильна лира,

Здесь музы требуют Шекспира,

И я там был, и я страдал,

И я там горя похлебал.

Вот он стоит с надеждой

зыбкой,

Наивный пушкинский чудак,

Его же вопрошают так

С весьма сочувственной

улыбкой:

— Где вызов ваш и где наряд?

Как вы попали в Ленинград?

5 (3).

Затем вопрос поставлен

твердо:

— Где проживали раньше вы?

Онегин отвечает гордо:

— Родился на берегах Невы.

— В каком прописаны вы

доме?

— Описан я в четвертом томе,

И, описав меня, поэт

Не дал мне справки…

— Справки нет?! —

Спросил уныло голос женский.

— Тогда помочь не можем вам,

Сегодня вы явились к нам,

А там придет товарищ

Ленский,

Приедет bell-Татиана,

Вас много там, а я одна.

6.

Пока знакомил я, читатель,

Тебя с Онегиным моим,

Устал немного мой приятель.

Мы вновь последуем за ним.

Вот, жаждой истины влекомый,

Наш любознательный знакомый

Идет, безмолвной, в Райсовет,

Чтоб получить на все ответ.

Но там сказали, что зампреда

Не принимает никого,

Что срочно вызвали его,

Что он в Горкоме до обеда,

Затем уходит в Исполком,

Затем куда-то там потом.

7.

О, вы, ответственные лица,

Куда вы мчитесь впопыхах

И почему вам не сидится

На ваших собственных местах?

С утра пришедший за ответом,

Стоит пред хладным кабинетом

Проситель бедный, но, увы,

Уже ушли куда-то вы.

И посетитель огорченный

Опять придёт к исходу дня,

Но вновь, спокойствие храня,

Сидит начальник —

кот ученый,

Забыв, что ждут его кругом;

Златая цепь на дубе том.

8.

Идет Онегин, наблюдая,

По древним улицам своим;

Вот незнакомка молодая

Вдруг промелькнула перед ним

И, как суровых дней

соратник,

На ней великолепный ватник

С оборкой нежною из лент —

Парижской моды конкурент.

На нем цветы и финтифлюшки,

Четыре складки впереди,

А на спине и на груди

Опять узоры, сборки, рюшки,

А в дополненье на весу

Несет красавица лису.

9 (4).

Кругом шумит, кипит работа,

А город выкрашен и нов.

И рвут поводья кони Клодта,

Как будто вспомнив дни боев.

Свернул Онегин на Литейный,

И вдруг восторг благоговейный

На миг остановил его.

Мой долг сказать вам отчего.

Он не Венеры Медицейской

Увидел вдруг прекрасный

взор,

Нет, на него глядя в упор,

Девица в форме милицейской

Стоит совсем невдалеке

С волшебной палочкой в руке.

10 (5).

И, регулируя движенье,

Глядит на пеших с высоты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

То ручкой вдруг о ручку

хлопнет,

То вдруг изящной ножкой

топнет,

То, сделав плавный оборот,

Как лебедь, мимо проплывет.

Вот с целым ворохом

бумажным

Бежит студент, едва дыша,

Вот по бульвару, не спеша,

Идет стекольщик с видом

важным,

Как будто он уже давно

В Европу застеклил окно.

11 (6).

Пока меня унес куда-то

Мой легкомысленный Пегас,

Онегин бродит. Бледноватый

Туманный день уже погас,

А у бедняги в Ленинграде

Нет ни его друзей, ни дяди,

Семейство Лариных, Трике

Еще в Ташкенте, вдалеке.

Из всех он здесь один

остался;

Уже вечерняя пора,

А, выйдя из дому с утра,

Наш бедный друг

проголодался.

Но что же делать, если он

Еще нигде не «прикреплен»?

12 (7).

В трамвай садится наш

Евгений.

О, бедный, милый человек!

Не знал таких передвижений

Его непросвещенный век.

Судьба Евгения хранила

Ему лишь ногу отдавило

И только раз, толкнув

в живот,

Ему сказали: «Идиот!»

Он, вспомнив древние порядки,

Решил дуэлью кончить спор,

Полез в карман…

Но кто- ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→