Читать онлайн "Русский орден внутри КПСС. Помощник М. А. Суслова вспоминает"

Автор Байгушев Александр Иннокентьевич

  • Стандартные настройки
  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ

Александр Байгушев

Русский орден внутри КПСС. Помощник МЛ. Суслова вспоминает…

Введение. Исчезнет ли русская нация?

Одна встреча во многом определила мои взгляды и мою борьбу. В далекой моей молодости, в середине 60-х годов, когда меня молодым человеком профессионалы готовили на случай возможных нелегальных вояжей на Запад, со мной стала индивидуально заниматься дочка знаменитого Михаила Владимировича Родзянко. Старая, но еще поразительно красивая дама проживала в Швейцарии. Однако регулярно наведывалась в Москву, где в КГБ и АПН натаскивала будущих ряженых «немцев», не столько даже оттачивая на характерный беспроигрышный диалект во владении языком, сколько нажимая, чтобы не засыпаться, на манеру держаться в обществе, характерные бытовые детали, манеру есть и прочее, прочее. Аристократическую даму расположило ко мне мое прохоровское происхождение (по матери). Дед мой, в молодости знакомец ее отца Родзянко, мне тоже кое-что успел порассказать. И, найдя кровно интересующую обоих нас проблему, мы с ней в наши «выходы в общество» — на концерты и выставки, в театр и рестораны по линии «Интуриста», смешиваясь с немецкими туристами и практикуясь в немецком, — часами тайно беседовали на тему, исчезнет ли русская нация?

Сама постановка такого вопроса воспринимается как чудовищная. Однако, увы, сегодняшнее наше жуткое положение: политическая и экономическая забитость русских, культурная манкуртизация, стремительное вымирание, подготовленная нам «этническая бомба» — уже делает такой жуткий вопрос вполне банальным. Но и тогда в 60-х, в апогее хрущевской, троцкистско-космополитической «Оттепели» быть русским и вращаться в приближенных к партии кругах интеллигенции, тогда по составу преимущественно еврейской, было ох как не сладко, я чувствовал себя в стане «чужих».

Вадим Кожинов вспоминал об обстановке в 60-х, в которой мое поколение, мы, русские интеллигенты (которые вскоре полуподпольно объединятся в «русских клубах»!), входили в культурную жизнь. Был какой-то ужас. Было «их» полное, как сейчас на телеэкране в программе «Культура», засилье вокруг. В интервью специзданию «Русский переплет» (5. 8. 1999 г.) Кожинов признавался: «Я общался почти исключительно с евреями. Потому что русских не было (?), они исчезли (?), то есть русские высокого интеллекта и высокой культуры, их почти не было».

Мы были так «ими» забиты, так ими «обмишурены», что даже лучшие из нас чуть ни молились на них. А они держались как высшие существа; особо не ценить их могли только презренные «антисемиты». Вадим Кожинов искренен: «Когда я приехал к Михаилу Михайловичу Бахтину (выдающийся русский ученый, теоретик русского полифонического романа — А.Б.) чуть ли не первое, о чем я его спросил: “Михаил Михайлович, я не могу понять, как вы мне порекомендовали почитать Розанова, ведь он такой страшный антисемит”». Кожинову казалось, что читать такую книжку, такого автора просто неприлично. И он был, как громом-молнией, поражен спокойно-грустным ответом великого Бахтина: «Что ж поделаешь, но примерно также думали и писали о “них”, правда, чуть меньше, чем Василий Васильевич Розанов, почти все великие писатели и мыслители России, начиная с Пушкина, Лермонтова, Гоголя или Киреевского, Аксакова и прочая».

Кожинов растерялся, не поверил ушам своим: «И тут я опять изумился: “Ну, как же так?! я не читал”. Он же мне говорит: “Понимаете, это замалчивается, многое выбрасывается. Например, в собрании сочинений Льва Толстого, которое называется полным, есть более пятидесяти купюр, касающихся еврейского вопроса. Так все думали, потому что это воспринималось как реальная опасность, реальная угроза”».

Вадим Кожинов признается (и такое было со многими из нас; у каждого из нас был свой Бахтин, снявший пелену с глаз!): «Это открытие было для меня колоссальным переломом. В то время не было человека в мире, который мог бы вот так меня изменить. Мне до этого казалось, что сказать что-нибудь критическое об евреях значило проявить себя как человека неинтеллигентного. Что интеллигентный человек, культурный человек не может ничего говорить против евреев. Ну, хотя бы потому, что это такой страдающий народ, гибли от рук нацистов, что это недопустимо».

Евреи действительно еще со средневековья носили мученический венец. В 1290 году евреи были изгнаны из Англии. В 1306 году изгнаны из Франции. В 1492 году после жуткой «севильской резни» изгнаны из Испании. В Германии евреям отводили особые кварталы («гетто»). В тот же период для выходящего из гетто «ношение позорного еврейского знака» — в виде желтого кружка на одежде или безобразной остроконечной шляпы с рогами считалось обязательным» (С. Дубнов «Учебник еврейской истории для школы и самообразования»).

А уже в наше время гитлеровский варварский холокост (уничтожение евреев) вызвал содрогание во всем мире.

Но за этими черными полосами в истории еврейства, нельзя не видеть и другого. Евреи каждый раз, благодаря свой сплоченности, поднимались с колен и успешно занимали ведущие позиции в мире. Оттесняли с ведущих позиций в обществе «туземцев».

У нас в царской России, по типу гетто, была введена «черта оседлости» для евреев. Но наша русская благородная общественность бурно протестовала. М.Е. Салтыков-Щедрин, сам не только постоянный автор передовых «Отечественных записок», но и вице-губернатор, трезво видел, «что из евреев вербуется значительный контингент ростовщиков и эксплуататоров разного рода», но, тем не менее, возмущался: как же можно за счет одного типа переносить обвинение на все еврейское племя?! он негодовал: «История никогда не начертывала на своих страницах вопроса более тяжелого, более чуждого человечности, более мучительного, нежели вопрос еврейский… Нет ничего бесчеловечнее и безумнее предания, выходящего из темных ущелий далекого прошлого… переносящего клеймо позора, отчуждения и ненависти… Чтобы еврей не предпринял, он всегда остается стигматизированным». Благородная общественность победила.

Но мы их жалели, а они нас презирали. Увы, было и такое. Борьба есть борьба, даже если она «всего лишь» духовная. И после того, как русская опора — наш родной «черносотенный» Союз Русского Народа проиграл духовное противостояние с «ними» в иудаизированном 1917-м году, то, говоря любимыми словами «Меченого»-Горбачева, «процесс пошел». Иудо-советская власть с первых же своих шагов программно заявила, что будет воспитывать, вместо русских, «новых человеков» для Мировой Революции. Пережитками от «тюрьмы народов», какой якобы была Российская Империя, были объявлены сама русская национальность и вообще свое русское Отечество.

Ленин, требуя ассимиляции от евреев, для русских вообще оставлял лишь положение касты, вечно кающихся перед другими национальностями в своей неполноценности. Временами делались послабления в генеральной линии партии — особенно, когда замаячил конфликт с Германией, и Сталину пришлось готовиться к Отечественной войне. Но, увы, при советской власти мы, русские, как национальность все время были в положении обороняющихся. В народе это чувствовалось меньше. В народе могли «их» и презрительно «жидками» понести. Но в интеллигенции мы, русские, даже при Сталине были явно изгоями. Все время вели затяжные окопные оборонительные бои с «ними». Это голая правда, как ни горько ее признавать, потому что при советской власти ведь, конечно, не все было плохо — были социальные блага и равные возможности, хотя русские использовались как нация — экономический донор, и присоски из нас щедро попили кровушки.

…Вот мы с аристократической дамой из высокопоставленной русской эмиграции (моим вразумителем Бахтиным!) обо всем этом в сердцах часами как раз и стали шептаться.

Ну, и, естественно, моя дама много вспоминала всего о предреволюционном «русском времени», когда ее «октябрист» отец был Председателем последней Государственной Думы. И — о Союзе Русского Народа (!!). Который в решающий для русской нации час своими руками опрометчиво поставили вне политической игры ее отец и его друг предшествующий Председатель Государственный думы и лидер ведущей монархической партии «октябристов», миллионер Алексей Иванович Гучков. Вспоминала она с благоговением и о друге обоих и яростном оппоненте Н.Е. Маркове Втором — идеологе и моторе Союза Русского Народа, перед которым оба запоздало сняли шляпу.

Повторюсь, дед мне кое-что рассказывал, сам тоже каясь ужасно. И я отнюдь не обольщался фигурами ни Родзянко, ни Гучкова — наблудили по отношению к нашей русской нации те много. Но я благодарен был старой даме за то, что она заставила меня, готовившегося к конспиративной деятельности, о многом задуматься. Прежде всего о Революции: — Почему тогда мы, русские, имея свою отнюдь не маленькую национальную и, главное, народную — из «черных сотен», то есть из простых людей! — организацию, перенадеялись на легальные методы борьбы через Думу и так катастрофически проиграли «им»? Почему русские националисты тогда не мобилизовались, не сплотились в один кулак, хотя все понимали, что Россия на краю пропасти? в одной ли иудаизированной «распутинщине» и неуравновешенной царице, помешанной на Великом Старце с окружившими его «Рубинштейнами» вся несчастная заковыка? Что делали те же Гучков и Родзянко да и мой дед в масонской ложе? по какой «прогрессивной дури» (их собственные слова!) их туда занесло? Какие всеми русскими людьми по отношению к «бесновавшимся» были сделаны жуткие ошибки?

Старая дама даже решилась и, чтобы раскрыть мне глаза, тайно провезла и передала мне предсмертные записки ее отца. Это был практически покаянный вариант по сравнению с теми «хорохорившимися» записками, которые были изданы им в Ростове-на-Дону в стане ...