Пал Вавилон
10 стр.

Читать онлайн "Пал Вавилон"

Автор Шведов Сергей Владимирович

Сергей Шведов

ПАЛ ВАВИЛОН

Рассказ

…пал, пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице; ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы, и цари земные любодействовали с нею, и купцы земные разбогатели от великой роскоши ее…

…и восплачут и возрыдают о ней цари земные, блудодействовавшие и роскошествовавшие с нею, когда увидят дым от пожара ее…

…и купцы земные восплачут и возрыдают…

…ибо в один час погибло такое богатство!

(ОТКР.18:1–24)

1

Келарь вломился прямо вот так с грязными сапожищами в чистенькую келейку отца игумена:

— Пал Вавилон!

— Чего орешь–то? Как это пал?

Отец игумен совершал дотрапезно свои сто земных коленопреклонений перед святыми ликами, чем очень гордился, — семьдесят пять лет как никак у него за плечами, а не берестяной короб.

— Пал, пал Вавилон, великая блудница! — загремел ключами на поясе келарь, по–медвежьи переминаясь с ноги на ногу. — Древлеправославным некого больше бояться.

— С чего это?

— Нету больше страха.

— Чего мелешь, пустомеля?

— Вечный враг повержен.

— Кем?

— Временем, — пожал необъятными плечами келарь. — И льдами.

— Богом, дубина стоеросовая! За такие слова на костёр отправляют, святотатец.

Келарь вздрогнул и затрясся могучим телом. Даже аскетическая пища в монастыре не смирила буйной плоти келаря. Он съежился, как мог, перед игуменом, дабы выказать смирение.

— Точно, авва отче, никем, окромя Бога! Никто древлеправославных боле не может погубить. Русские люди таперича без пригнёта инославного могут жить повсюдно.

— Ну и что для тебя, дурака, это значит?

— А то, авва отче, что мы можем повсюду ходить свободно, а не ховаться в таёжной топи. И не проситься у незваных гостей в своей же хате под лавкой переночевать. Простор земной перед русскими снова открылся на все четыре стороны!

Отец игумен кряхтя поднялся и устремил горящий взгляд на кощунника:

— Кому еще неведомо, что грех великий меня тревожить в часы молитвенных сокровений! — грозно пророкотал игумен, потом сменил гнев на милость: — Теперь, святым ликам поклонясь и перекрестясь, внятно ответствуй, кто русским волю даровал?

— Бог всемогущий очистил землю от вражьего воинства.

— Откуда сие известно?

— Проезжий купец в пути шествующий, Никита Афанасьин сын, сказывал — пал Вавилон, царство греха и разврата. Теперь прозываться русским человеком никому не постыдно, не зазорно и не опасно.

— А что опосля того падения осталось?

— Ничего! Вольный простор божий и свобода от инославного пригнёта для в пути шествующих. Иди куды хошь и ходи себе безопасно по своей воле!

Игумен прикрыл глаза птичьими веками, похожими на пергамент, и с минуту промолчал, перебирая чётки. Потом спросил:

— Кто это сие слыхал из наших?

— Монахи и послушники. Может, кто из посадских.

— Зачем впустил гостя–смутьяна в наш острог?

— Мирские властники мне неподотчётны, авва отче! Захотят — любого беса впустят в ворота.

Игумен пожевал бескровными губами и спрятал глаза за насупленными бровями. А келарь всё тараторил невнятной скороговоркой:

— А с его свитой, авва отче, прибыли семеро наших былых ватажников, коих ты велел по–за четыре лета тому назад из стен монастырских изрыгнуть. Казаками теперь прозываются. Бают сказки, что грядёт житьё вольготное и безопасное по всей былой земле Русской.

— Верно сказал — посадские миряне любого беса в острог пустят. Не люди то, а бесы, понял? Искушать нас посланы. А ты поверил, Евфросий, слабый ты на искушение. Кайся, грешник слабоверный! На колени!

Келарь бухнулся лбом о пол, словно деревянная колокольня рухнула на пожаре.

— Какую епитимью на меня наложишь за грех слабины духовной, отче? — чуть ли не со слезами на глазах приподнял он покаянную головушку.

— Месяц на чёрных сухарях и холодной воде! Того Никитку Афанаськина вели на кол посадить, а изгоев наших в железаА заковать, в яму бросить и живыми закопать, дабы другим неповадно было вольной волей по миру шастать да чужаков на нас наводить. Почему сам не отрядил того?

— Да как, святой авва отче, сие соделати, ежели они оружённые и на зверях библейских верхом сидят?

— Что за звери такие?

* * *

Посадские ребятишки, не ломая шапок, бежали по монастырскому подворью и голосили как оглашенные:

— Комони! Комони!

Грозный игумен вышел с пастырским посохом на красное крыльцо монастыря и поначалу сам оторопел — бывшие его юные послушники, а теперь бородатые вои, восседали на мохноногих пузатых конях, довольно–таки малорослых, но тем не менее всадники в высоких шапках казались на них былинными богатырями со старинных миниатюр в рукописных летописях. Монахи и посадский чёрный люд коней видели только на тех же миниатюрах в библии или в виде печатных ржаных пряников — «коников» на солоде. На высоких Северах дикие кони не водятся, а домашние лошадки и года на местных кормах не протянут — копыта откинут.

Казацкие скакуны были под красными попонами, серебряные уздечки сверкали золотыми кистями. Диво дивное! Все монастырские и посадские с детства приобычались к серым и чёрным облачениям, а новоявленные казаки были в мохнатых шапках с красным верхом и зипунах из невиданной, отливающей золотом ткани — из крапивы, конопли, кипрея и даже льна такой не соткёшь. И все в чоботах бесовского красного цвета, как и попоны на конях.

Впереди конных горделиво выступал иноземный гость в долгополом халате и круглой шапочке из чёрной ткани, напоминавшей переливчатым блеском шкурку крота. Шапочка была расшита бисером да таким крупным, какого не сыщешь в речных раковинах. Он снял её и сунулся было к настоятелю монастыря под благословение, да тот больно оттолкнул его посохом.

— Како веруеши? Басурман?

— Хрестьяне мы веры древлеправославной, — попятился чужестранный гость, крестясь мелкой щепотью. — Земли Ижорской родом, лабазы держу на Груманте–острове.

— Почему борода рыжей охрой крашена? Почему запАх у кафтана на леву сторону?

— Так в Фарсидах мы были. Там без этого никак не пройтить.

— К нам с добром или злом пожаловал?

— Коней подкормить, людей в баньке попарить. Продать–прикупить того–сего, ежели сговоримся.

— Мимоходом на нас наткнулся али наводчиков имел?

— Молодецкие казаки, что у тебя в послушниках были, дорогу показали.

Игумен рассвирепел, воздел тонкие руки с обвисшими рукавами чёрного облачения, как коршун крылья:

— А что если я вас всех на дыбу?

— Годе тебе, старче, людей в железА‑то заковывать да на дыбе пытать, — раздался басовитый голос с неба.

Чужестранец и казаки на конях задрали головы. Над подворьем висел блестящий, как серебро, воздушный корабль, который подлетел так бесшумно, что его никто и не приметил.

* * *

На корабле бородатый бранный муж в расшитом золоте кафтане басил с высоты далее:

— Летошний год вон какой ячмень уродился, батька! А ты деток наших на толчёной коре пополам с лебедой держал. Нет бы их зелёной перловой кашкой подкормить, так ты детву в чёрном теле моришь да монастырские сусеки житом забиваешь, чтоб тунгусам за пушнину сменять.

— Еретик! Гореть тебе в срубе! И сруб тот давно готов, — тоненько взвизгнул игумен, сотрясая посохом. — Человеку крилЕ не даны, аки птаху небесному. Человеку токмо по земле пути проложены. Как ты посмел меня ослушаться и не разбил бесовское воздухоплавательное творение Еропки Криворукого!

— Я и махолёт Петрухи Крапивного от тебя спрятал да корабли с водомётными движителями не спалил, а в тихий затон отогнал с глаз твоих долой. А то дай тебе, мракобесу, волю, так ты всех в лапти обуешь и в звериных норах поселишь… Эй, робяты, разойдись, — крикнул могучий бородач казакам. — садиться буду.

Воздушный корабль выпустил серебристые лыжи и бесшумно опустился на землю.

— Не сметь осквернять патриаршего подворья! — завопил игумен.

— Какой из тебя патриарх, батька? — усмехнулся бородач, спрыгнув на землю. — Патриархи были во время оно, да вышли все за праздностью и ненадобностью.

* * *

— Добро пожаловать на землю древлерусскую! — сказал бранный муж гостям, только чуть–чуть поклонившись, как ему положено по высокому чину.

То, что казалось золотым шитьём на кафтане воеводы, было очень тонкой кольчугой из желтоватого сплава. Из–под шапки выглядывал точно такого же металла шлем. К широкому поясу был приторочен кривой меч. Воевода вытащил клинок и показал его чужестранцу:

— Гляди, купец, какой булат теперь куём! С наваром — сердцевина мягкая, а с двух боков клинка твёрдый сплав приварен. Режет некованое железо, как острый нож мягкий хлеб.

Купец взял клинок в зубы и пристукнул по лезвию ногтем.

— Знатный сплав.

— У иноземцев такого нет, поди ты ж?

— Есть, но мало у кого. На продажу не соглашаются даже за золото. Для себя берегут. А как ты тайну булата выведал?

— Заманил к себе сытой жизнью подземных железодельных мастеров и златокузнецов с Каменного пояса. Они мне домницы с новым переделом из кричного железа в твёрдосплав наладили. Теперь у нас чернокузнецы наследные от отца к сыну, скоро и вьюноши златокузнецы в возраст войдут. Сплавы железные с редкими землями знают, чтоб булат ковать. Кольчуги непробиваемые плетут. Только вот рудознатцев ещё мало, хоть злата, серебра, редких земель да всяких сплавов самородных в земельке нашей немеряно.

Отдышавшийся игумен порозовел в щеках, прокашлялся и теперь собрался было пророкотать грозным голосом, но по–стариковски взвизгнул:

— Под землёй токмо бесы обитают, воевода, а не рукомесленники! Рудознание и огненная плавка — колдовское волхвование. Гореть им в срубе вместе с тобой!

Воевода только досадно отмахнулся от неистового чернеца.

Купец боязливо скосился на игумена и тихо спросил у воеводы:

— Твой товар оружейный за морями в цене повыше золота пойдёт. А на продажу клинков булатных у тебя не будет, княже? Хорошо заплачу.

— Непременно будет на будущий год, когда я новый завод поставлю. Только я не князь, а нарядчик Большого и Малого Острога. Князей у нас нет, потому как у нас — вече. Издалека путь держишь, купчина?

— Из Хиндусов в Фарсиды, далее в Тартарию Сибирскую, оттуда через Каменный пояс перевалил, а там до вас уже рукой подать, славный воин, — поклонился ему в пояс купец.

— На корабле воздушном?

— О кораблях воздушных в чужих земля пока что ни слухом, ни духом не ведомо. Всё на челнах, пешком, да на конях.

— В весеннюю распутицу–то?

— Поизморились людишки в пути. Отдохнуть им бы да лошадок подкормить.

— Так будьте моими гостями приветными! В моём тереме тебя и челядинов твоих никто не тронет — у меня дружина непобедимая. Э, робяты! — крикнул нарядчик стрельцам, стоявшим в воротах монастыря с длинными пищалями. — Отведите путников в гостиную избу в моём тереме. Истопите баньку и пусть бабы трапезу стряпают. Я приду, как переговорю с нашими ...

1 стр.
1 стр.