Читать онлайн "Русский стиль - теперь мы банда[СИ]"

Автор Шведов Сергей Владимирович

Сергей ШВЕДОВ

РУССКИЙ СТИЛЬ — ТЕПЕРЬ МЫ БАНДА

Фантастическая быль

1

На автобусной остановке зябли двое. Единственный на всю округу исправный фонарь призрачным люминесцентным светом еле выхватывал узкий пятачок асфальта у остановки среди буйства некошеной травы, а его столб так уж просто исчезал в непроглядной тьме.

Упитанный здоровяк с багровым лицом стоял у самой кромки заасфальтированного пятачка, навалясь животом на короткий турникет. От скуки он лениво гонял какую–то игрушку на мобильном телефоне. С каждым писком компьютерного сигнала его лицо озарялось каким–то потусторонним светом и превращалось в бледную маску призрака, промелькнувшего в двадцать пятом кадре. Под козырьком на лавочке сидела девушка, тень прятала ее лицо.

Здоровяк слегка подвыпил и очень хотел спать. Компьютерная игрушка на мобильнике как–то еще отгоняла сон, но зевота просто одолевала. Зевал он громко и смачно — на всю округу. Девушка в тени вздрагивала и беззвучно шевелила губами от отвращения.

Микроскопические дождинки бисером оседали на ресницы здоровяка. Время от времени он тряс головой, избавляясь от капелек, но под навес не уходил, только время от времени протирал рукавом экранчик своей мобилы.

В начале второго ночи за лесом прогудел последний дизель–поезд. Чуть позже по лесной тропинке от станции на остановку вышел третий — невысокий, щуплый, в кирзовых сапогах и телогрейке нараспашку. В руках он держал самопошитую торбу с подмокшими газетными свертками.

— Всем на район? — спросил он задорным цыплячьим тенорком.

Здоровяк медленно поднял тяжелые веки и сонно вперился в улыбчивого мужичка. Девушка в тени даже не пошевелилась. Мужичку никто не ответил. Здоровяку и девушке было не до досужих разговоров — ушел последний автобус. Оставалась шаткая надежда на шальную маршрутку.

Улыбчивый мужичок остановился под фонарем. Лицо его искрилось от серебристых капелек дождя, словно сияло. Он нерешительно топтался на дороге, пока его оттуда не согнала светом фар дальнобойная фура. Тяжелая машина притормозила и медленно проползла мимо остановки за фонарь и припарковалась почему–то с левой стороны дороги по ходу фуры.

— Нарушает, — шмыгнул простуженным носиком улыбчивый, запахивая телогрейку. — Не положено слева по ходу на обочину выезжать. Хотя, и то как сказать, справа ему приткнуться некуда, дорога лесом зажата. Может, развернуться захотел.

Он сложил над глазами руку лодочкой, вглядываясь в очертания фуры. Ночной фонарь слепил своим едким светом, из–за которого все вне светового пятна пропадало в непроглядной тьме.

— Надо бы спытать, може, до дому подкинет, — предположил улыбчивый. — Хотя сдерет, жлобина, три шкуры, знаю я таких.

Он тоненько вздохнул или охнул, не разберешь:

— И-эх, денежки не блохи, сами по себе не заводятся.

Здоровяк поворотил багровой шеей и тяжело в упор уставился на него:

— У такого даже блохи не заведутся.

— С чего это вдруг? Меня всякая живность любит, у меня любая скотинка в хозяйстве весело ведется.

Девушка на лавочке приподняла голову и лицо ее чуть вышло из тени. В призрачном свете блеснула липкая косметика. Здоровяк раскрыл кейс, достал пачку сигарет. Закурил.

В темноте неподалеку от фонаря хлопнула дверца фуры.

— Пойти переговорить, что ли? — подбодрил себя улыбчивый.

— На такого соляру только даром тратить, — буркнул здоровяк плотно сжатыми сочными губами. — Пошлет он тебя. Скажет, у нищих слуг нет, пешком потопаешь.

Улыбчивый замахал руками, как петух на заборе крыльями.

— Да мы еще ого–го, не знаешь ты наших! Ты на нас так просто не гляди, мы тоже ушлые. И наши люди в городе торгуют, а не только черные. Базар никому не заказан, выноси туда что хошь. Когда надо, можем коммерцию сделать и заплатить даже за такси, понял?

— Тоже мне, коммерсанты, едри вашу… — нехотя ответил здоровяк. — Понаедут в город бабы с клунками, набьются в троллейбус да гвалтом давятся: «Дык пачакайте жа, то же Маню забыли!», будто у себя в деревне на тракторный прицеп грузятся. А та Маня в три обхвата несется за троллейбусом с сумками: «А божачка ж ты мой!».

— Не базар, так коттеджи, которые у колхоза землю отобрали, мужика подкормят. Там все возьмут за милую душу — картошечку, свежачок убойный, сметанку, и нам за семь верст киселя на базаре хлебать незачем.

— Возьмут, чего же не взять, потому как дешево отдашь. Дурак и копейке рад.

Девушка в тени хихикнула и снова украдкой выказала на неверный свет свою лисью мордочку. Возле фуры забухали тяжелые шаги. Водителя из–за слепившего света фонаря не было видно — только черная тень проплыла в полумраке. Он прошелся к столбу, как видно, по нужде.

— Фу! — фыркнула девушка.

— А ты отвернись, — посоветовал улыбчивый мужичок.

— Рвань голоштанная, — по инерции бухтел в сторону чем–то задетый за живое здоровяк, — и туда же в коммерсанты намылился. Добрым людям только под ногами путаться. Хэ, коммерсанты–конкуренты! Может, еще ходовой товар на телеге из города в деревню возишь, голь перекатная?

— Ты голодранных еще не видел, — беззлобно проглотил обиду улыбчивый. — А у меня только уточек с полсотни да гусей десятка с два, курей я даже не считал. Кобыла каждый год с жеребеночком, да еще три коровы с телями.

Упитанный здоровяк сердито отвернулся и буркнул в темноту:

— И никто не раскатал тебя на бабки до сих пор?

— Бог миловал пока что.

— Ну, я тобой заинтересуюсь, — задумчиво сказал здоровяк как бы самому себе. — И много таких коммерсантов у вас в деревне?

— Только те, кто не бывает с утра выпивши.

— Понятно — раз–два и обчелся.

У фонаря водитель фуры негромко лязгал металлом по металлу. Под столбом что–то заискрило. Фонарь мигнул пару раз и погас.

— Кина не будет, — буркнул здоровяк.

— Эй, ты там, что балуешь со светом? — крикнул улыбчивый.

— Тебе какое дело? — ответил за водилу здоровяк. — Гляди, нарвешься. Ну, постучал человек ржавым болтом, чтоб гайка легче открутилась, и что тебе?

— Так темень же непроглядная!

— В твоей деревне много фонарей, скажешь?

— Ни одного не осталось.

— Вот и живи как все.

Здоровяк зевнул и ушел от дождя под навес, бухтя себе под нос:

— Свету ему захотелось, понимаешь. Стой да помалкивай себе, а то вокруг такие дела творятся, едри вашу… Курочки ему, уточки. Я пацаном еще без прав был, а на батькиной машине уже за город мотался. Заедешь, бывалча, в тихомань вашу — собака не гавкнет. На лужу пожарную выйду, леску рыболовную поверху воды пущу, а на крючке — червяк. Утка–дура попадется и не крякнет. Башку ей набок и — в багажник. А по пути мешочек картошки накопаешь, бесхозную овечку где–нибудь приватизируешь. Кто возбухнет — эту штуку под нос суну, едри вашу…

В темноте черной кувалдой нарисовался мощный кулак.

— Разбогатеешь ты на своем хозяйстве из куля в рогожу, коммерсант хренов. Вот у меня ларьки по деревням, офис в городе. Вот это коммерция, понимаю!

Хозяин пятидесяти уточек проглотил и эту обиду, но попытался съязвить:

— Чего же ты ночью на остановке под фонарем загораешь, если гроши некуда девать?

— Я тех грошей и не вижу. Тому откати, этому отвали, чтобы в покое оставили. Да дочке уже шестнадцать лет, на пару с матерью обирают меня дочиста, едри вашу. А тут еще и машину покоцал.

— У меня их пять, девок–то, и племянница–сиротка, — сообщил улыбчивый с особенной гордостью.

— Ну и радуйся… — буркнул ему в ответ здоровяк. — Твое дело мужичье — землю пахать да детей стругать.

Водитель фуры крикнул кому–то по телефону в темноте:

— Все понял, шеф!

Громко хлопнул дверцей кабины, включил тормозные огни и задние габариты. На обочине слева от дороги обозначился красными точками четкий прямоугольник.

— Опять нарушает, — встревожился улыбчивый. — Трогаться ему бы надо. Не дай бог, маршрутка какая на его огни спутается, завернет крутяком налево и на остановку нашу налетит.

— Ну и что с того?

— Нас как бритвой срежет.

— Водила ты, что ли? — догадался здоровяк.

— Ага, тракторист.

Здоровяк подошел, слегка подтолкнул его плечом и дернул двумя пальцами за нос, будто высморкал сопливого, потом брезгливо отряхнул руку.

— Не гони волну в своей навозной жиже, червяк.

Долго–долго стояли молча, потому что успели надоесть друг другу, а девушка в тени как будто бы и прикорнула.

* * *

По верхушкам берез полоснул дальний свет. К остановке под уклон легким ходом неслась машина, по шуму — легковая. Улыбчивый едва успел отскочить с дороги за турникет у остановки — желтая молния фар вспорола темноту. Улыбчивый знал, о чем беспокоиться — водитель легковой, заметив слева по курсу габаритные огни фуры, резко рванул руль влево, и… по ломкому кустарнику как косилка прошла. Сноп света от фар легковушки сначала выхватил трепетные верхушки осинок, потом нырнул вниз, и снова наступила тьма. А в овраг будто кучу консервных банок скинули — стук и скрежет.

Под этот шум как–то незаметно для всех завелась фура и тихо пропала за поворотом.

И снова тишина, только тихий шорох дождинок по листве, будто бы кто сыпал пригоршни водяной крупы над лесом.

* * *

Трое на остановке настороженно молчали, только было слышно учащенное дыхание, особенно тяжелое сопение здоровяка.

— Пойти глянуть, что ль? — первым нарушил молчание улыбчивый и сглотнул слюну пересохшим горлом.

Он запахнул телогрейку и боязливо вступил в темноту. Когда вернулся, его колотило так, что зуб на зуб не попадал.

— Там… внизу… на дне — такие деньжищи!!!

В темноте никто не мог встретиться друг с другом взглядом, это придавало смелости. Первым вышел к проделанной легковушкой просеке в кустах здоровяк, за ним неуверенно засеменила девушка.

— Ну… где?

— Тама, — махнул улыбчивый торбой во тьму на дне оврага.

Все трое почти скатились вдоль склона по коридору, расчищенному в густых кустах легковушкой. На самом дне из темноты ломаной линией хромированной отделки еле проступали контуры иномарки.

Троица остановилась в трех шагах от машины. Девушка в растерянности или со страха нащупала во тьме руку улыбчивого мужичонки. Наконец здоровяк засопел от решимости, смело шагнул к машине и сорвал закрученную восьмеркой дверцу.

Подсветил искореженный салон мобилой. На передней панели перед мертвым водителем торчала фигурка нью–йоркской статуи Свободы из позелененной латуни. Водитель, как видно, обожал все экстравагантное. На факеле в воздетой к небу правой руке статуи Свободы помаргивал светодиод в такт музыке песенки «Америка, Америка…», которую улыбчивый мужичок всегда принимал за гимн США, когда слышал ее по телевизору.

Пол в салоне и пассажирское сиденье усыпали доллары и российские рубли, выпавшие из раскрытого бардачка. На них медленно наплывала черная ...

1 стр.
1 стр.