Читать онлайн "На кладбище ветер свищет"

Автор Шведов Сергей Владимирович

Сергей Шведов

НА КЛАДБИЩЕ ВЕТЕР СВИЩЕТ

Рассказ

1

На нее уже не обращали внимания… Летом и зимой по блистающей европейской роскошью улице областного города, так и летящего на всех парусах на Запад, держась у стеночки или прижимаясь к кромке тротуара, робко сторонясь преуспевших мажоров жизни, каждое утро плелась шаркающей походкой сгорбленная в три погибели фигура, которую и женщиной–то не назовешь.

Одета она была типично для своей породы нищебродов, да и саму ее можно было бы назвать их «типичным представителем», простите за бородатый литературный термин.

Линялая юбка из мохнатой ткани волочилась по земле. Под ней шаркали негнущиеся рабочие ботинки со стальными носами, чтобы в ремонтной мастерской работяге не отдавило ногу упавшей чугунной болванкой. Рваная и грязная стеганая куртка из синтетической плащевки, тоже не по размеру, всегда перетянута «монастырским вервием» — толстой веревкой из тех, на каких опускают гроб в могилу и оставляют их там же из суеверия.

Голова у этого пугала была всегда закутана в потерявший цвет шерстяной платок так, что наружу торчали только красный нос и грязный подбородок. Глазами эта тетка или бабка упиралась в землю, так что вглядеться в них никак не получится. Летом она носила рабочие трикотажные х/б перчатки, зимой натягивала на них еще и вязаные, китайские. Носков или чулок не признавала.

Типичная «калика перехожая». Какая же странница без посоха? И у этой была суковатая палка, а за плечами вместо нищенской котомки болтался пестрый школьный рюкзачок, подобранный на мусорке.

Такой все знали городскую дурочку — цыганку Азелу. Рассказывали, в молодости она была умопомрачительно красива, но тронулась умом из–за несчастной любви к русскому бандиту. Цыганский барончик, у которого она жила в безотказных любовницах еще с семи лет, своим авторитетом в криминальных кругах не уступал возлюбленному прекрасной Азелы. Разыграть ее судьбу в карты он отказался, продать за бешеные деньги — не захотел. Даже не велел отстегать неверную наложницу кнутом на конюшне, как в старое время, потому что у нынешних цыган нет лошадей.

Просто приказал поучить ее уму–разуму. Азелу сунули в мешок, к мешку привязали тяжелый камень, и скинули с обрыва в реку. Бившаяся в предсмертных конвульсиях любовница не знала только одного — к мешку, кроме камня, привязали и длинную веревку. Когда несчастная утопленница в наглухо завязанном мешке коснулась дна, ей еще дали минут пять подергаться, а потом вытянули мешок из воды за веревку на берег и откачали. Вот тогда–то некогда прекрасная Азела и тронулась умом.

Барончик ее даже не прогнал, а всего–навсего отпустил на все четыре стороны. Азела никого не узнавала и даже забыла говор местных цыган. Из табора, точнее, организованной национальной преступной группировки, ее вышвырнули свои же цыгане — кому охота ходить за дурочкой, как за малым дитем?

Так пересказывали об этом случае городские кумушки, особенно из тех, кто верил в красивую легенду о любви лишь потому, что она красивая.

Сумасшедшая Азела была не из буйных — у нее развилось что–то вроде легкого аутизма или синдрома Аспергера, дозволяющего больной пройти достаточно успешную социализацию, чтобы как–то обихаживать саму себя. В психбольнице сейчас таких не закрывают, ведь она социально не опасная. На общение с людьми идет с трудом, очень замкнута и молчалива. Иногда ходит в цыганский поселок за городом, но никогда там не остается на ночь — сумасшедшую даже свои не привечают. Никто из цыган ей не помогает, она сама себе хозяйка. Крохотную пенсию по инвалидности она, возможно, и получала, если прежде имела городскую прописку, но на нее и кошку не прокормишь. Несчастной Азеле приходилось самой добывать свое нехитрое пропитание, что было совсем не трудно. Дурочка ела все, что подадут или что отыщется на мусорке. Не пила и не курила, на одежду тоже не тратилась. Квартплата ее не обременяла — Азела обитала где–то на свалке за кольцевой дорогой. Налоговая инспекция даже не принимала во внимание ее ничтожное существование. Милиции на нее тоже было наплевать — в наркопритонах для бродяг не ночует, наркотой не торгует, не буянит, к гражданам не пристает с обычным репертуаром уличной побирушки, и то ладно.

Нищие ее не обижали, когда она садилась с протянутой рукой в самых людных местах. Ее помятая алюминиевая миска для сбора милостыни никогда не пустовала. Несчастной дурочке подавали деньгами и продуктами, а могли бросить перед ней старую обувку или кое–что из ношеного бельишка. В заведениях общепита ее частенько использовали как дармовую рабочую силу для черной работы. Подмести тротуар, полы помыть где–нибудь в подсобном помещении вплоть до туалета, мусор вынести и прочее. Она никогда не отказывалась и не обижалась, когда ей не платили за труд.

Аутисты по своей охоте не выходят из замкнутого мирка собственных фантазий, других людей для них просто не существует. Но, как утверждал классик, среди мужчин всегда найдется немало «любителей экзотики», а народ поясняет: «Не бывает некрасивых женщин — бывает мало водки». Трудно было даже представить, чтобы кто–либо соблазнился прелестями нищей дурочки, хотя ведь как–то и появился на свет лакей Смердяков. Как бы там ни было, но однажды Азелу увидели у церкви с ребенком на руках и еще пуще пожалели ее, проклиная в душе неведомого подражателя сладострастному старичку Федору Павловичу Карамазову.

2

Понятно, от дурочки–матери и ребенок родился больной на голову. Он никогда не гулил, не хныкал, не плакал. И даже почти не шевелился у ней на руках.

— Он у нее от роду такой, — соболезновали сердобольные старушки. — Болезненький да расслабленный.

— Подомрет он у нее скоро, сердешный. У дурочек детки надолго не заживаются.

— И слава богу! Незачем дураков плодить, и без того их меньше не становится.

— Дайте мне его осмотреть, — остановился как–то прохожий. — Я — доктор, то есть педиатр.

— Ну чо ты к юродивой пристал! — приобнял доктора за плечи прохожий дядька с пышными усами.

— Ребенок как–то странно выглядит, — упорствовал врач. — Дети не спят неподвижно, как манекены. С ним что–то не так.

— Она и сама странная, — аккуратно отодвинул доктора от нищенки старый дядька. — Видишь, она и так богом и судьбой обиженная. На–ка вот тебе, дочка, дитю на молочишко.

Попрошайка молча перекрестилась, изобразив губами смирение и покорность судьбе. Мужик убрал ручищу с худенького плеча молоденького доктора, довольный, что защитил юродивую от слишком крутого недоумка, который и горя в жизни никогда не видал, сытый, обутый, одетый да ухоженный. Ни войны, ни беды на таких нет, но когда–нибудь и он хлебнет горюшка, тогда все и поймет.

— Какие молодые сейчас все злостные! — поддакнула прохожая старушка. — И дитя больного не пожалеют.

Какой–то пьяный барыга дыхнул в толпе на худосочного доктора густым перегаром:

— И чего тут непонятного? Она ему маковое молочко пополам с водкой дает, чтобы ребенок не кричал да не мешал нищенке «работать». Ей с ним целый день сидеть, измучаешься, если будет орать благим матом.

— Цыганские штучки?

— Брось ты! Русские бабы в деревнях издавна мак толкли в ступке и водой заваривали, а тем молочком, процеженным через тряпочку, детишек поили, чтобы работать по хозяйству не мешали. Ну и самогоночки подмешивали, как без того?

— Детский организм не способен справляться с такой интоксикацией! — кипятился педиатр.

— Ну и помрет какое дите на руках, подумаешь. Мало ли их, беспризорных. Ты как с луны свалился.

Постовой пришел на шум:

— Что за митинг? Расходись, не толпись. Вы мешаете движению пешеходов в переходе.

Пока зеваки судили да рядили, кто прав, кто виноват, цыганка Азела покинула доходную точку и скрылась под шумок в общественном туалете.

* * *

Из туалета вышла стройная белобрысая девушка с огромной сумкой. Вряд ли ее вид хоть чем–то привлечет на вокзале пристальное внимание служителя порядка. Ни проститутка, ни карманница, а одна из тех, кто с трудовой копейки живет и скромно одевается.

На парковке она бросила сумку в багажник скромного отечественного автомобильчика и села за руль. Вышла из авто на другом конце города, точнее — в цыганском поселке.

Толстая цыганка уважительно распахнула перед ней дверь дома:

— Заходи, Азела! Заходи, красавица.

— Шанта, Лачо у себя?

— А где ж ему быть! Он же не Гудло гулящий. Это с того проку нет, а Лачо дело знает.

Натуральная блондинка Азела прошла в провонявшую какими–то лекарствами комнату, раскрыла сумку и вытряхнула на тахту свой театральный наряд нищенки и мертвого ребенка.

— Что за дурью ты их пичкаешь, Лачо? В пятый раз реквизит теряю.

— Только фенобарбитураты да еще димедрол, ничего больше, — округлил глаза для пущей убедительности старый цыган.

— Зачем же грудных лошадиной дозой пичкать?

— Сама просила, чтобы пацан весь день не просыпался.

— Завтра заменишь дохлого на здоровенького. А лучше подыщи мне девчонку, они живучее.

— Как скажешь, хозяйка.

3

Жила–была под Кременчугом обычная девочка Аза Никитенкова. И вдруг всего через несколько лет почти за тысячу километров от родного городка объявилась цыганка–побирушка Азела. Возможно, сработали гены. Аза даже не подозревала, что ее далекие предки были родом из деревни потомственных побирушек. Были на Руси и такие. Если девки из такой деревни даже и выходили замуж за парня из семьи богатых крестьян, за такой невесткой нужен был глаз да глаз. Недосмотрит свекровь, сноха тут же перепачкает лицо сажей, обмотается тряпкой и пойдет по соседним деревням «в кусочки»:

— Господари справные, повара умелые! Нет ли ошмоточка для бедной сироточки?

Вожжами и кнутом из такой приходилось выбивать генетическую память о легком нищенском хлебе.

А в этой истории все началось с того, что молоденькая девочка не прошла по конкурсу в театральный вуз на бесплатное обучение, а на платное у ее семьи просто не было денег. Домой Аза не вернулась.

Родные думали, что она пристроилась в большом городе проституткой, но ошиблись. У Азы были твердые нравственные устои. Их красавица дочка сначала мыла на парковках машины, а потом таскала грязные подносы в «Макдональдсе». Азе каким–то чудом удавалось не бедствовать и не особо надрываться по жизни, не полагаясь на вспомоществование и содержание от богатых мужчин, хотя от таких предложений отбоя не было. Аза мечтала о славе и оглушительном успехе в жизни. На меньшее просто не соглашалась. Проституцию ...

1 стр.
1 стр.