Газета Суть времени №169

СУТЬ ВРЕМЕНИ № 169

КОЛОНКА ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА

О коммунизме и марксизме — 37

Популярность орфизма, который проповедовали странствующие жрецы, очевидным образом связана с борьбой между аристократией и демократией, между эвпатридами и крестьянами, которых они довели до полного отчаяния

Сергей Кургинян

Культ Единого бога в Древнем Египте… Борьба религиозных направлений, в которой зарождался в Новое время (или же берёг себя с древнейших времен) некий домарксистский, а потом и марксистский коммунизм с его апелляциями к прометеевской традиции… Увы, советский марксизм и коммунизм в его хрестоматийно-ортодоксальном варианте яростно чурался всего, что я только что перечислил. И категорически отказывался рассматривать эти тонкости как часть своей — пусть даже только историософской — традиции.

Что же касается традиции метафизической, то при одном упоминании о чем-нибудь подобном (пусть даже и с оговоркой, что между метафизичностью и религиозностью нет знака тождества) раздавалось яростное ортодоксально-марксистское рычание: мол, мы — воинствующие атеисты, и не лезьте к нам с этой «реакционной галиматьей».

К нам — это к кому? Это ведь принципиальный вопрос! Одно дело — когда к вам (сегодня — просто странным людям, цепляющимся за марксистскую псевдоортодоксию, а вчера — работникам ЦК КПСС, отвечающим за идеологическое окормление народа) лезет какой-то Кургинян. И начинает предлагать обсуждать орфизм как одну из традиций, имеющих, пусть и очень косвенное, отношение к коммунизму. Тут вы, естественно, встаете на дыбы. Сегодня — с использованием крохотных и никого не интересующих возможностей. А в предшествующую эпоху — с использованием таких возможностей, что о-го-го! Использовались эти возможности напропалую: те, кто ими располагал, ничем не брезговали.

Ту проблематику, с которой я сейчас знакомлю читателя, мы неоднократно обсуждали в конце 80-х годов XX века с Побиском Георгиевичем Кузнецовым — советским ученым, последним из генеральных конструкторов СССР (была такая категория управленцев), специалистом по системам целевого управления и планирования.

Побиск Георгиевич был настоящим коммунистом и марксистом. И именно по этой причине его лабораторию, занимавшуюся всего лишь стратегическо-управленческой проблематикой, в 1970 году ликвидировали. А против Побиска Георгиевича возбудили уголовное дело и поместили его в клинику Института им. В. П. Сербского. В клинику Сербского… вот ведь твари! — более спокойного, уравновешенного, трезвого человека, чем Побиск Георгиевич, трудно было отыскать.

За Побиска Георгиевича заступились академики… Они направили письмо аж съезду КПСС. Добить Побиска Георгиевича не удалось, но те его разработки, которые могли бы внести хоть какую-то лепту в избавление позднесоветской коммунистическо-марксистской идеологии от того жалкого краха, который повлек за собой чудовищные глобальные последствия, были беспощадно подавлены. И это при том, что о научной значимости работ Побиска Георгиевича заявили, причем официально, направив бумагу в соответствующие инстанции, сразу три ведущих советских академика: В. М. Глушков, В. С. Семенихин и В. Г. Афанасьев.

Побиск Кузнецов

В этой бумаге было сказано, что «П.Г. Кузнецов обладает способностью использовать при решении сложных научных проблем в одних областях знания аппарат других наук, зачастую очень удаленных. Это затрудняет немедленное и широкое восприятие, признание и реализацию его идей, но это же и является ценным в научном исследовании, так как именно такой широкий синтез способствует прокладыванию новых путей в науке».

В этой важной для нас оценке, которую в 1975 году дали работам П. Г. Кузнецова очень авторитетные и высокостатусные советские ученые, содержится и нечто, напрямую имеющее отношение к идеологии: «Работы П. Г. Кузнецова отличаются принципиальным партийным подходом и основаны на глубоком знании и умелом использовании марксистско-ленинской методологии».

Как мы видим, тогдашняя, имевшая возможности, псевдоортодоксальная марксистская сволочь использовала эти возможности для того, чтобы беспощадно расправиться с человеком, который был виновен а) в том, что привлекал к решению проблем данные из очень многих наук, зачастую далеких от той конкретной сферы, где произрастала проблема, и б) широко использовал марксистско-ленинскую методологию, которой владел по-настоящему. Было еще и некое в), за которое пострадал Побиск Георгиевич. Он неоднократно утверждал, что является продолжателем дела философа Николая Федорова.

Федорова мы еще обсудим в связи с прометеизмом и коммунистическо-марксистской проблематикой в целом. Здесь же мне просто хотелось привести современному читателю некий исторический пример того, как именно расправлялись псевдоортодоксальные представители коммунистическо-марксистского советского официоза с людьми, свято верившими и страстно любившими СССР, коммунизм, марксизм. И готовыми, трепетно относясь к Марксу и его последователям, скромно и непритязательно развивать марксистско-коммунистическое учение.

Можно приводить и другие примеры того же самого. Но пример с Побиском Георгиевичем (чье имя расшифровывается как «поколение борцов и строителей коммунизма») для меня важен, потому что именно желание Кузнецова привлекать для решения тех или иных проблем знания из научных сфер, находящихся в сложном и неочевидном соотношении с решаемыми проблемами, вызывало тупую ярость псевдоортодоксов и сосредоточенную умную ненависть врагов марксизма и коммунизма.

Страшнее всего, конечно, была эта тупая ярость крайне неумных, а иногда и двусмысленных людей, которым по каким-то причинам система вверила свою святая святых — идеологию. Теперь, не имея тогдашних возможностей, беснуются по поводу чужих разработок еще более тупые и совсем необразованные наследники тех псевдоортодоксов. Но ведь при всей важности той тупой ярости лиц, облеченных возможностями и готовых использовать эти возможности сколь угодно подло, имело место и нечто другое, тонкое, изощренное. Не так уж трудно обнаружить, чьи негласные решения привели Побиска Георгиевича в институт им. В. П. Сербского, потому что в ту эпоху в этот институт приводили решения одной инстанции — КГБ СССР.

Но мне бы не хотелось сейчас перенаправлять внимание читателя на то, какие именно враги и идиоты гробили всё, что позволяло спасти марксистско-коммунистическую идеологию, а значит и страну. При всей важности этого вопроса, я на данном этапе исследования имею возможность только очень коротко обсудить его с читателем. Подчеркнув, прежде всего, враждебность для лиц, готовых удушить в объятьях марксизм и коммунизм, всяческой широты, любого желания привлечь к решению идеологических проблем материал, не имеющий, по мнению таких душителей, прямого отношения к делу. Например, орфизм. Ну какое он имеет отношение к коммунизму и марксизму? Для новых удушителей — никакого. А для зятя Маркса и одного из ведущих марксистов и коммунистов той эпохи, в которую данное идеологическое направление завоевывало умы сотен миллионов людей — прямое.

Не Кургинян, а Лафарг обсуждает подробно орфизм, причем именно в связи с его значением для всего, что связано с древним прометеизмом, веками и тысячелетиями хранимым человечеством для того, чтобы в новое время вдруг явиться людям в новом — коммунистическо-марксистском обличии.

Вот что пишет Поль Лафарг о марксизме в своей работе «Миф о Прометее»: «Эсхилу, гражданину Элевсина и одному из посвященных в мистерии Деметры, — он обвинялся в разоблачениях их тайн, — были известны воспоминания о матриархальной эпохе, которые жрицы хранили и объясняли посвященным». Предложите без разъяснений этот лафарговский текст молодым людям нашей эпохи, которым опивки тупой марксистской ортодоксии впаривают свои глупости, при том, что молодежь рвется к чему-то связанному с той великой традицией. Ни один из нынешних молодых людей, заинтересованных в марксизме и коммунизме, просто не поймет этого лафарговского текста — нагромождения непонятных ему слов. Какой-то Элевсин… Не скажу: «Какой-то Эсхил»… Какие-то мистерии какой-то Деметры… Какие-то обвинения какого-то Эсхила в том, что он раскрыл какие-то тайны. Зять Маркса это пишет, понимаете? Любимый зять Маркса, почитаемый Лениным. Это пишет один из классиков аутентичного, то бишь настоящего, марксизма. Человек, который этот марксизм обсуждал с Марксом. Который у Маркса учился напрямую.

В церкви есть такое понятие — апостолы. В узком смысле, это относится к двенадцати непосредственным ученикам Христа. Их суждения считаются особо авторитетными, потому что они напрямую общались с Учителем и постигали нечто в рамках этого прямого контакта. Лафарг в этом смысле — один из марксистских апостолов. Он долгими вечерами сидел с Марксом и обсуждал с ним всё это: Элевсин, Деметру, таинства… Но ведь Лафарг пишет не только это. Сказав о жрицах, которые хранили и объясняли посвященным, включая Эсхила, тайны мистерий Деметры, Лафарг развивает тему: «Воззвание Прометея к «божественному Эфиру, который струит общий для всех свет» («Прометей» ст. 88 и 1082), как кажется, доказывает, что, подобно другим философам и поэтам своего времени, Эсхил был членом секты орфиков, которая ввела метафизическое понятие божества. Культ матриархальных богинь, — который во избежание преследования раньше ушел в подполье, — теперь утвердился при свете дня и вступил в открытую борьбу с официальной религией патриархата… Эсхил жестоко нападает на Зевса, «тирана Олимпа», и ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→