Словарь далей
50%

Читать онлайн "Словарь далей"

Автор Сергей Алексеевич Белозёров

Сергей Белозёров

Словарь далей

Сергей Белозёров по прихоти судьбы выпал из своего поэтического поколения — поколения семидесятников. Зато общенародную долю своего поколения — поколения мальчишек, хлебнувших всех горестей послевоенной жизни, выросших на голодном пайке, вынесших на своих плечах и оттепель, и застой, и перестройку, и страшные 90-е — разделил сполна.

Сергей Белозёров родился 10 июня 1948 года на Дальнем Востоке, где служил в лётном полку его отец. Затем отца перевели в Белоруссию, о которой у Сергея осталось много ярких впечатлений детства, впоследствии ставших стихами. А через некоторое время Белозёровы переехали в Тулу, которая и стала настоящей родиной Сергея. Где-нибудь в Москве или Ленинграде в конце 60-х и 70-х годов бурлила как официальная, так и полуподпольная литературная жизнь, кого-то преследовал КГБ, кто-то выходил на площадь и уезжал из страны, кто-то сидел в лагерях или спецпсихбольницах, а кто-то верил в светлое завтра и коммунизм к 80-му году. А Белозёров, выросший на поэзии фронтовиков — Слуцкого, Самойлова, сидельца Смелякова — просто писал стихи. На жизнь он зарабатывал, как тогда было принято, журналистикой. Если бы случился в его жизни Литинститут, Союз писателей и прочие литературные институции, переводившие автора из разряда любителей в разряд профессионалов, возможно, его судьба могла сложиться иначе. Как знать. Но не было в его жизни ни Литинститута, ни Союза писателей.

Печатался он как поэт в основном в местных тульских газетах, и довольно скоро снискал в Туле известность в «узких кругах», был любим студентами и вольнодумной интеллигенцией, его стихи пели под гитару и фортепиано, переписывали от руки, они звучали в спектаклях. Ему удавались экспромты, они тут же расходились в народе. Из крупных публикаций — «Сибирские огни» времён его армейской службы в Сибири, затем «Нева» — в 1986-м и «Огонёк» — в 90-м. С «Невой» помог Илья Фоняков, поддержавший поэта, и написавший о нём тёплые слова в том же году в «Знамени». С «Огоньком» вышла интересная история. В конце советской власти, которая ещё не знала, что это конец, Белозёрова решили посадить доблестные органы госбезопасности за его острые журналистские материалы в «Комсомолке». Хотя Белозёров никогда не был диссидентом по убеждениям, его профессиональная честность сделала его «неудобным» советской власти. Найти повод для профессионалов в штатском не составило труда, и Белозёров оказался в 83-м году в ссылке, с запретом заниматься профессиональной деятельностью, — на станции Зима Иркутской губернии. Да-да, той самой, где родился мэтр официальной поэзии Евтушенко. Однажды мэтр посетил родной город, и Сергею удалось передать ему свои стихи. Видимо, спустя много лет Евтушенко неожиданно обнаружил их в своих архивах и опубликовал в «Огоньке». В ссылке Белозёров официально работал кочегаром и писал под псевдонимами статьи во все местные газеты. В Сибирь вместе с ним поехала и его беременная жена, поэт и журналист Ольга Подъёмщикова (1961–2000), получив за это народное звание «последней декабристки». От этой ссылки осталась на память у Сергея и книга Анатолия Кобенкова «Послание друзьям» (Иркутск, 1986) с дарственной надписью: «Дорогой Серёжа! Я очень надеюсь на то, что у тебя всё будет хорошо. 9.4.86. Толя».

С перестройкой, казалось бы, всё и должно было наладиться. В конце 80-х в Туле при местной газете «Молодой коммунар» Сергей основал творческое объединение «Мастерская», в которое сбежались наиболее талантливые «неофициальные» литераторы области. А в 1989 году в Туле вышла его первая и последняя книга «Словарь далей», изуродованная, как и положено, редакционной цензурой. С прилавков она исчезла стремительно. В эпоху демократии острое и талантливое журналистское перо Белозёрова также оказалось востребовано. Он писал статьи, которыми зачитывались. Когда началась война в Приднестровье, Сергей по собственной инициативе поехал туда собкором газеты «Тульские известия», несколько раз едва не расстался с жизнью, был контужен, получил сотрясение мозга, шок, трещину теменной кости, двойной перелом ребер — это официальные диагнозы, которые потом поставили ему врачи. С этой войны он привёз уникальную книгу репортажей, которая была опубликована, увы, только в газете.

А потом… судьба отвернулась от Белозёрова бесповоротно. В местный Союз писателей его так и не приняли. Он подрабатывал случайными заработками, почти не писал стихов… Его лишили собственного дома, жил он у случайных знакомых, а паспорт попросту потерял… Умер Сергей Белозёров 12 ноября 2002 года в Туле на 55-м году жизни, так и не дождавшись ни второй книги, ни хоть какого-нибудь официального признания. Его имя будто бы пропустил в мартирологе русских поэтов нерадивый писарь.

Прекрасный поэт и яркий журналист, он так и остался известен только в «узком кругу», незамеченным той Россией, которую он любил и о которой писал. Пусть же хоть теперь его стихи будут услышаны.

Андрей КОРОВИН

"Бесплатное образование —…"

Бесплатное образование —

тем, у которых нет призвания.

А мы последнее потратили

на книжки, сборнички стихов,

чтоб к нам пришли преподаватели

Самойлов, Слуцкий, Смеляков.

Как славы нам и как добра желать,

мы изучали по ночам,

потом пришлось еще доплачивать,

но так, судьбой, по мелочам.

Заплатишь — и не надо мучиться,

и весело держись за гуж

уроков музыки и мужества,

они рифмуются к тому ж.

Последний солдат

Когда умрет последний ветеран

большой войны — а это будет скоро —

какая из освобожденных стран

над ним склонится горестно и скорбно?

И кто объявит траур мировой

по этому последнему солдату?

Его могила зарастет травой,

кладбищенская пыль падет на дату

его рождения — 28-й…

Ну вот, опять пришел он, как домой,

в родной окоп, и от шальных осколков

доской прикрылся, не страшась нисколько

передовой — ведь худо лишь зимой

и в дождь. А так, пока тепло и сухо,

и можно покемарить без затей,

почти спокойно: лишь бы эта сука —

война — не дотянулась до детей…

Среднерусская дорога

Среднерусская дорога…

И ухабы, и морока,

и простая, как частушка,

вырастает деревушка:

восемь, что ли, там домов —

в общем, как в частушке слов.

Среднерусская дорога!

Каждый дом — шагах в пяти

от державного пути,

здесь отмеченного строго:

то квитанцией налога,

то медалью на груди.

Похоронок было много,

свадеб не было почти.

Среднерусская дорога

громыхает у порога —

ей как будто все равно,

если здесь остынет печка,

и обрушится крылечко,

и доской забьют окно.

Разве что у мимоезжих,

мимолетних, мимоспешных

шелохнется, ворохнется

ощущение стыда,

что из отчего колодца

без следа ушла вода.

Среднерусская дорога

поднимается полого

мимо вымерзшего дома,

мимо вымершей избы —

это ясно и знакомо,

это вычерки судьбы,

это — выпало словечко,

укатилось, как колечко,

и не жжется, не смеется,

затерялось…

                         И тогда

и частушка не поется,

и Россия — сирота.

Среднерусская дорога…

Вот и снова — без упрека —

вырастает, как частушка,

небольшая деревушка:

восемь, что ли, там домов —

в общем, как в частушке слов.

Если будет свет в окне —

мне светлей в моей стране.

                                            1978

Деревня Белица

Пекли мы воронят в лесу — мне доставались ножки,

и пескари считали попасть ко мне за честь,

бывало по пол-торбы мороженной картошки

я с поля приволакивал, тошнотиков поесть!

Хорошего, короче, бывало в детстве много,

и даже председатель катал меня в седле!

Но вот Василь Красевич

                                             отстегивает ногу,

и в хате как-то сразу становится светлей…

Вся в коже лакированной, в стальной блестящей сбруе,

и дерево, как леденец, медовое насквозь…

Да я б отдал одну свою, а надо — и другую,

чтобы такую вот иметь! Увы, не довелось.

Василь Красевич умер. Протез лежит в курятнике,

загаженный, замызганный. Пропали ордена.

Ну, что, мои сограждане, соратники и ратники,

хоть рюмку с хлебом выставим? А может, на хрена?

И Мишка, младший сын его, в отряде космонавтов

зазря лет десять гробился, на пенсии теперь,

речушку осушители сделали канавой,

из леса изуродованного ушел последний зверь.

Родную Могилевщину, названию согласно,

угробил взрыв чернобыльский весенним тихим днем,

но это — дело прошлое, зачем рыдать напрасно,

двадцатый век закончили! С чего теперь начнем?

Из Иркутского цикла

1.

Ближе к Новому году

тишину и свободу,

очевидно, и я обрету.

Потому что, отчаясь,

сроки сам назначаешь,

если невмоготу.

Проще станет и легче,

и расправятся плечи,

взмоет ввысь небосвод,

и какой-нибудь кустик

в переулках иркутских

свои белые свечи

тихо рядом зажже ...




Прекрасные стихи с хорошим предисловием, рассказывающим об авторе.
50%
Прекрасные стихи с хорошим предисловием, рассказывающим об авторе.
50%