Если я затеряюсь,

окутанный пылью земной

Облака путь укажут,

вдали пролетев надо мной.

Если я упаду,

да и в луже большой искупаюсь

Вся одежда моя

пропитается светлой луной.

Су Ши (Су Дун-по)

Сейчас сказать о Пастернаке что-то отрицательное, значит быть ретроградом худшего типа.

Пастернак крупный мастер. Но в его сегодняшней оценке много того, что дала сегодняшняя массовая культура и политика.

Мы, русскоязычные читали, не можем рассматривать его творчество в отрыве от времени в котором оно развивалось и в отрыве от тех оценок, что дало ему его время. Говоря "Гений" о таких писателях как Борис Пастернак нужно вспомнить прежде что он жил во времена Есенина и Блока. Сам Пастернак был на пять лет старше Есенина(!). Когда умер Блок, Пастернаку был тридцать один год.

Тогда жили непревзойденные мастера русской поэзи: Саша Черный, Андрей Белый, Мандельштам, Игорь Северянин, Анна Ахматова, Цветаева. Качественный уровень золотого дня русской поэзии давал выдающиеся образцы достижения и в творчестве других поэтов. Казалось, так будет и дальше.

Пастернак есть просто как бы один дошедший до нас современник из этого времени.

Появись любой такой поэт из приведенного ряда в иной национальной культуре, он неизбежно был бы признан как великий национальный писатель. Это уровень Бодлера, Аполинера Лорки.

Эти "маленькие гении" жили в одно время. Их современником и был Борис Пастернак. У них был исключительно высок уровень самодисциплины, что есть основа такого например поэта как Бодлер.

Они не выдавали кучу бумажной макулатуры как современные авторы, отзывающиеся на ничтожные явления.

Однако поэт рождается каждый раз заново. Потомок тот мальчик, что берет стихи в районной библиотеке и читает Блока, Фета, Есенина, Байрона, Китса, а отсюда видит современника и судит о нем.

В период десятых-двадцатых годов 20 века Пастернак не выделяется из современников. Есенин в стихотворении "На Кавказе" в 1924 году пишет:

Мне мил стихов российских жар.

Есть Маяковский, есть и кроме.

Но он, их главный штабс-маляр

Поет о пробках в Моссельпроме

И Клюев ладожский дьячок,

Его стихи как телогрейка

Но я их вслух вчера прочел —

И в клетке сдохла канарейка.

Других уж нечего считать,

Они под слабым солнцем зреют,

Бумаги даже замарать

И то, как надо, не умеют

Прости, Кавказ, что я о них

Тебе промолвил ненароком.

Такие люди, как Есенин, не ошибаются. Если у Вас хоть однажды появилось сомнение в Есенине или Пушкине, значит у вас там пусто, изначально, в вашей голове. Вот реальный уровень Бориса Пастернака в русской и мировой поэзии.

Я согласен с Есениным. Пастернак, это на самом деле немного примитивно, механично, какие-то прыжки через барьеры, — он слишком умен для поэзии, как Кисин слишком умен для музыки, в отличие от Владимира Сафроницкого или Рихтера.

Стихи Пастернака слишком техничны, как и строки многих второстепенных поэтов. На русские поля, говоря словами Есенина, он глядит как голландец.

В поэзии мало подлинных образцов. Поэтому очень важно разнообразие. Поэтому каждому поэту сказавшему хоть раз свое слово, есть место, даже и Демьяну Бедному. Но ставить относительно посредственного поэта Пастернака на уровень Пушкина-глупость.

Настоящая поэзия никому не нужна, она мало кому доступна, потому что ее писали люди с абсолютной психикой. У нас всегда любили якобы Пушкина и Есенина. А китайских классиков в прекрасных переводах не читали никогда. И никому они не были нужны. Отношение к ним, как к адыгейской или эстон. поэзии, на уровне этнографии. Как можно любить Есенина и не читать Су Ши в прекрасных переводах Игоря Голубева, если качество абсолютно одно?!..

Сейчас китайские классики вышли тиражем в 10 тыс. и не проданы, годами лежат на прилавках, насытив весь рынок России. Это говорит о том, какими тиражами должны бы выходить Толстой и Достоевский. Смотрят в книгу, а видят фигу.

Когда я в 1999 году пришел в московскую библиотеку N 133 и взял толстый красный том "Избранное" Пабло Неруды выпуска 1953 года, я был ее первый читатель! Через три года, недавно, я взял вновь эту книгу, и я был ее второй читатель! То же самое с книгой мемуаров Пабло Неруды "Признаюсь, я жил" выпуска 1978 г.

! А что не читают?.. Что там написано непонятное?.. "Я могу написать этой ночью стихи бесконечной печали…"

Почти что столетье

лежал он зарытым в земле

Петербург был из шелка и крови;

в Петербурге он пал,

с пулей в груди.

Время шло,

и на крыши, на улицы

падал снег

Но алая рана

не закрывалась и кровоточила

на груди Петербурга

……………….

Ниточка крови струилась

текла и текла, обвиняя,

на купола поднималась,

бежала по шелку расшитых мундиров

и вдруг возникала,

как самоцвет

на груди у красавицы…

И все ж это была только кровь

убитого Пушкина.

Или " Новая Песнь любви Сталинграду" Вот что непонятно. Непонятна им психика нормального человека. Ведь никаких "поэтов" или там гениев на самом деле нет, есть только нормальные люди, записавшие свои ощущения на бумагу. И только. Но раньше хоть была эта среда, может быть 1,5 % населения, людей, которые понимали культуру, теперь этого нет. Нет этой культуры. Нет этого мира.

У Пастернака, как и у Вознесенского, как и у Маяковского, сильно работает, звучит одна фраза, неожиданная находка, но написать гениального стихотворения он неспособен. Искусство — это качество. И Лермонтов, например, весь виден по одному стихотворению " Звезда", или " Встречу ль глаза твои…" Если бы он ничего кроме одного такого стихотворения не написал, все равно он был бы Лермонтов в полном объеме. У Пастернака нет радикальной идеи. Он неспособен написать гениальное стихотворение. Это свойство всех второстепенных авторов. Он не может этого. Это ему не по силам. Кроме того, все эти поэты стилисты, у них нет главного — живого чувства, начала. Когда читаешь Бродского, то поражаешься, что у него вообще нет почти таких стихов как " Как мальчик, шаркнула, поклон, отвешивает… До свидания! И брякнул о браслет жетон…" Как буд-то Бродский не разу не ухаживал за девушкой. Многие стихи, — большинсвто! стихотворений — Бродского, Мандельштама, Вознесенского — в сущности высокограмотная неоклассическая мертвятчина, мертвый классицизм, и он идет целыми страницами. Атрофия мозга. При неожиданных находках, точных сравнениях, которые бессмысленны в этом фоне.

Эта страсть поэтов к демагогии, к абстракции, поражает. Гете писал своего "Фауста" тридцать лет. Гете хотел стать гигантом философии и чуть ли не раскрывателем тайн смысла жизни. Лучше бы вместо своего "Фауста", вместо этой "многоумной" книги, на которую он истратил столько лет своей жизни, он написал десять строк в духе Пушкинского " Я ехал к Вам, сбывались сны, душа страдала, сердце било, и месяц с правой стороны сопровождал мой бег уныло", " и путешествия в Опочку…" — толку было бы в десять раз больше, так как качество выше. Одно стихотворение Блока "Как мальчик шаркнула, поклон, отвешивает, "До свидания!.." по абсолюту выше всего "Фауста" Гете, так как качество громадно выше. Важно качество, абсолют, гений, все остальное неважно. Хотя Гете был великий поэт. Но под ним не было русской школы. Да и жил он во время классических романтиков.

Второстепенная поэзия — всегда вторично, мещанство, тут нужны какие-то другие слова, но нет более точных слов в русском языке, — это всегда отражение мозга посредственного человека. Какие бы нечеловеческие усилия не прилагали Маяковский или Вознесенский, им не пробить барьер и не приблизиться к образцу. Хотя они талантливые почти абсолютные поэты.

Для этого нужна радикальная идея, сила, свет, непосредственность, живое чувство — а этого нет.

Поэзия это живое чувство живого человека. И только. Настоящей поэзии чужда и не нужна абстрактная игра ума.

Форма вообще в искусстве не имеет значения ("современно" и прочее…) Первична идея, абсолют, психика. Форма всегда стоит на последнем месте. Неважно из чего художник лепит картину и какими средствами и формами: из роз или из грязи. Посредственности всегда свойственно подменять идею вторичным. Заменить формой, частностью, отсутствие абсолютного начала. Нет его.

Есть некий сверхэлемент, который отделяет или отличает художника от посредственности, который сказывается в любом, даже слабом или случайном произведении. Свойства человеческой психики или природы таковы, что преодолеть или прозреть этот барьер посредственный автор неспособен. Он воспринимает весь мир на уровне своей психики.

Я бы сравнил это с невидимым зеркалом или с решеткой в парке. Настоящие художники, мастера, видят тех, кто находятся по ту сторону, а их не видно, нет. На самом деле настоящий, подлинный, абсолютный автор вторичному писателю (художнику) недоступен. Он его " не видит". Он воспринимает его на уровне собственной психики. Если бы он его видел, сделал бы то же самое. Уровень восприятия художественного произведения равен уровню его реализации. Произведение искусства воспринимается на том уровне, на котором реализуется.

Вот что, например, сказала Пастернаку Цветаева о Есенине: "Передай Светлову (Молодая Гвардия), что его Гренада — мой любимый — чуть не сказала: мой лучший — стих за все эти годы. У Есенина ни одного такого не было. Этого, ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→