... но, она только делает вид, что наугад – чаще всего это что-то школьное или институтское. И ещё она любит год, когда я родилась. И хотя с папой они, по-моему, уже тогда не ладили, маме нравится зачитывать вслух отрывки про маленькую меня.

Когда наш с Женькой разговор перенесён в дневник, мне и правда становится легче, но не совсем легко, всё равно горьковато. Как будто Женька мне чужая – вот как она себя повела. Зачем она так?

В дневнике между страниц папина фотография. Я иногда, вот как сейчас, подолгу её рассматриваю. На ней папа студент. У него весёлые, озорные ореховые глаза. Счастливые.

Папа наверняка обрадуется, если узнает, что его дети познакомились, подружились, как и положено брату и сестре. Может быть, Филипп что-нибудь знает о папе?

Я открываю «сообщения» и приступаю. О Женьке подумать ещё успею, а сейчас – письмо. Сколько всего мне нужно ему сказать! Но, глядя, как посреди белой пустоты мигает курсор, я вдруг теряюсь: с чего же начать?

«Здравствуйте, Филипп. Извините за беспокойство, но мне нужно сообщить Вам кое-что очень важное. Вы, наверное, ужасно удивитесь, как удивилась я, когда узнала, что…»

Нет, слишком официально, надо как-то сразу по-дружески начать. Удаляю и пробую заново:

«Привет, Филипп. Можно на “ты”? Пишет тебе твоя сестра…»

Нет, пожалуй, писать «сестра» не совсем верно, нужно уточнить. Всё-таки сёстры бывают разные: родная – не то же самое, что двоюродная. А кто Филиппу я? Какая сестра? Я лезу искать, как это правильно называется – по-моему, сводная?

Нет, сводная – это с которой нет никакого родства, дочь мачехи или отчима от прежнего брака, а мы с Филиппом, оказывается, единокровные. Как хорошо, что не сводные! «Сводная сестра» звучит как «злая мачеха», а единокровные – красиво, значительно. Как из «Маугли»: «Мы с тобой одной крови».

«Здравствуй, Филипп, – начинаю я в третий раз. – Надеюсь, ты не очень обидишься, что я вот так сразу к тебе на “ты”. Дело в том, что вчера я узнала, что мы с тобой приходимся друг другу единокровными братом и сестрой. У нас общий папа – Дмитрий Востриков. Я его дочь от второго брака. Меня зовут Женя.

Папу я совсем не помню. Я живу вдвоём с мамой, но мама о нём говорить не любит, а мне очень интересно. Может быть, ты что-нибудь знаешь? Вчера мама проболталась, что у меня есть старший брат, и я тут же решила тебе написать. Мне бы очень хотелось с тобой познакомиться. Надеюсь, ты будешь не против.

Женя».

Я перечитываю письмо, как контрольное сочинение – дважды: сначала по содержанию, а потом исправляю ошибки и опечатки. Только почему-то волнуюсь я гораздо сильнее, чем когда сдаю сочинение, так что на всякий случай решаю перечитать ещё разок.

Ну, вроде ничего. Мне вдруг приходит в голову, что Филипп может засомневаться в нашем родстве. Нужны какие-то доказательства, а то решит ещё, что я самозванка. На всякий случай я сканирую папину фотографию и прикладываю к сообщению. Всё, готово.

Однако я снова медлю, снова спрашиваю себя: «А вдруг и правда не ответит?» Но вот смотрю на папину фотографию и уговариваю себя, что ничего не потеряю, если отправлю это сообщение. Ещё вчера у меня не было брата, а теперь есть. Ну не ответит и не ответит. Всегда стоит попробовать. И я нажимаю «Отправить».

В ожидании ответа я пытаюсь чем-нибудь себя занять: немного читаю, листаю новости друзей, рисую на тетрадном листочке девушку в старинном платье, с длинными волнистыми волосами, но ни на чём не могу толком сосредоточиться. В конце концов я просто сижу и, как робот, каждую секунду обновляю входящие сообщения. Вдруг Филипп уже прочитал? Мне страшновато, что он не ответит до вечера – я же тогда ни за что не засну, так и просижу у экрана до утра. А может, он не ответит вовсе.

Я перечитываю своё письмо – какое глупое и детское! «Мне бы очень хотелось с тобой познакомиться»! Надо было всё написать по-другому.

Так, ладно, вдох-выдох. В окно заглядывает рыжее закатное солнце, как бы поддерживая меня, обещая, что всё будет хорошо.

Где-то через полчаса наконец приходит ответ. Я одновременно счастлива и страшно напугана.

Открываю нерешительно сообщение и читаю медленно-медленно, чуть ли не по слогам – боюсь, что там будет совсем не то, что мне хочется прочитать.

«Привет, Женя! Вот это новости! Не каждый день получаешь такие сообщения. Сижу себе с другом в кафе, ем бургер, и тут – БАМ! Взрыв мозга! Ты не подумай, это я в хорошем смысле. Просто я такого вообще не ожидал. Мне мама про тебя никогда не рассказывала. Ну оно и понятно. Про папашу она тоже не особо распространяется. Но кое-что я из неё всё-таки вытянул, я настырный. Встретимся – расскажу. Ты территориально где? А вообще, это здорово, что ты написала.

Твой новоиспечённый брат».

Я вскакиваю со стула и хожу по комнате – от счастья и волнения мне хочется подпрыгнуть. Он ответил! Он рад! Удивлён, ошарашен, но всё-таки рад! Даже встретиться готов, и, более того, ему что-то известно о папе. Все Женькины слова, все мои страхи меркнут на фоне этого письма. Теперь у меня точно, совершенно точно есть старший брат.

6. Встреча

Я переминаюсь с ноги на ногу возле школьных ворот. Жду. Позади бесятся на площадке четвероклашки, в «вышибалы» играют. Верещат, как воробьи, которые мельтешат и чирикают в большом, голом ещё сиреневом кусте. Их там штук сто, наверное. И уж как они кричат, но наши четвероклашки всё равно громче.

Погода уже совсем сухая, весенняя. Ветерок – и тот потеплел, вот они и повыскакивали – четвероклашки и воробьи.

Снег почти сошёл, земля покрыта прошлогодней травой, скоро набухнут почки, проклюнется первая зелень. И так приятно дышать солнцем. Солнцем и тёплым ветерком. Скорей бы каникулы!

Школа стоит на маленькой неприметной улице, всё равно что в переулке или тупике. Тут почти никто не ходит, даже машины проезжают редко. Я переживаю, что Филипп не найдёт. Мы договорились, что он встретит меня после школы и мы пойдём где-нибудь погуляем, выпьем кофе. Вообще-то, я кофе не пью. Мне нравится запах и само слово «кофе», но вкус – не очень, даже с молоком и сахаром. Но когда это предлагает он, мой старший брат, мне тут же нестерпимо хочется кофе. Я готова за один присест столько кофе выпить, сколько за всю жизнь не пила.

Внутри у меня всё трепещет, как подумаю, что вот-вот увижу брата. Сейчас, уже совсем скоро он покажется из-за угла, помашет мне: «Ну, здравствуй, сестра!» А может, «сестрёнка» или «сестричка». Я гадаю, как именно он меня назовёт. Я же впервые для кого-то сестра. Женя, сестра Филиппа. Звучит почти так же удивительно и необычно, как Женя Вострикова.

Жаль только, что Женька уже ушла, мне хотелось, чтобы она подождала со мной, я бы познакомила её с Филиппом. Но она сказала, что ей надо идти – бабушке по дому помочь. Обманывает, конечно. Я что, Женькину бабушку не знаю? Ни за что на свете она не попросит о помощи. Ей всё нравится делать самой: и квартиру убирать, и еду готовить, и гладить, и стирать, и на шкаф лазить, и даже потолки белить. Только гвозди не забивает и огурцы не солит – это дедушкино. И тут вдруг – помочь! Бабушка Женьку ничего делать не заставляет. Всегда говорит: «Ты, Женечка, главное, учись хорошо и рисуй, а уж условия мы тебе создадим». Слышала бы это моя мама. А то мне и учись, и готовь, и каждый день в комнате прибирай.

А я-то думала, что после сообщения от Филиппа мы с Женькой помиримся.

«Видишь, – сказала я ей. – А ты боялась!» – Словно Филипп – её брат и это ей пришлось понервничать, ответит он или нет. Но Женька не то что не обрадовалась, она как будто даже огорчилась:

«Ну здорово, расскажешь потом».

Прозвучало это уныло и кисло, как будто речь не о моём брате, а о какой-нибудь Лене Кураповой, честное слово.

В общем, я стою у ворот одна. Слушаю, как пищат четвероклашки. Хорошо, что они такие громкие – Филипп пойдёт на крики и сразу найдёт школу. Мне грустно оттого, что Женька меня бросила, и вместе с тем радостно, что увижу брата. Странно, как они оба во мне уживаются – весёлый Филипп и печальная Женька. Как будто льдина посреди весенней цветущей лужайки.

А вот и он! Идёт в чёрном пальто нараспашку. Сумка через плечо, на шее – большие наушники. Волосы вьются и закрывают уши. Он замечает меня, поднимает ладонь и улыбается уголком рта, как ожившая папина фотография. Мне такой улыбки почему-то не досталось, я умею только как клоун, во весь рот. Что я и делаю.

– Привет тебе, сестра! Так вот ты какая!

– Привет! А ты – вон аж какой!

Он высокий, на две головы выше меня, а ведь я и сама роста немаленького.

– А то! Сборная по баскету! Ну что, по кофейку? За знакомство нужно выпить! Я там возле метро «Шоколадницу» приметил, пойдём?

Мы смеёмся и идём в сторону метро. Я чувствую спиной чей-то пристальный взгляд и на мгновение оборачиваюсь. Ну конечно, знатная троица – Мельник-Луговая-Курапова, вечно за всеми шпионят в поисках сплетен. Застыли и следят шестью одинаково жирно накрашенными глазищами. Лица у них обычно серые и брезгливые, как будто они учатся не с людьми, а с тараканами, а тут вдруг такой интерес. Разве что рты от удивления не разинули. Ну всё, теперь начнётся! Что это за парень у Жени? Кто такой? Откуда? Ну и пускай погадают-помучаются! Как-нибудь, может, и расскажу.

С Филиппом с первой же минуты так легко, что, кажется, мы знакомы с детства и выросли в одной семье. Но, с другой стороны, чему тут удивляться? Разве может быть иначе между родными людьми? Честно говоря, я немного переживала, что Филипп заскучает со мной и нам не о чем будет поговорить. И вот мы сядем и будем молчать, а потом разойдёмся и никогда больше не увидимся. Но всё идёт отлично!

Говорит в основном Филипп, рассказывает про баскетбол и друзей, а я улыбаюсь, мне приятно слышать его голос, немного хриплый, потому что ломает

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→