Читать онлайн «По волчьему следу. Изотермы июля. Оборотень. Человек в проходном дворе»

Автор Дмитрий Тарасенков

Петр Прудковский.

По волчьему следу.

Повесть

1

Они жили в вечном страхе. Леса, люди, жилища людей — все пугало их. На берегу реки Шары стояла покосившаяся, замшелая хибарка — в ней доживал свой век рыбак-белорус… Они выгнали старика и сожгли его лачугу; одинокая на пустынном берегу, она была опасна: отсюда, невидимый никем, меткий стрелок мог подстеречь своей пулей ходивших к реке солдат.

Их пугали стройные, в дымчатом кружеве листвы стволы берез; их пугала темная чаща дубов, пугали кудрявые, буйно зеленые кусты боярышника, подбегавшие, точно толпа шаловливых ребят, к самым кюветам шоссе, — и они вырубили лес на сотни метров по обе стороны дороги, повалили стволы деревьев, потоптали, посекли кусты… Но, и отодвинувшись от дороги, все еще был страшен дремучий лес, — и спеша миновать его, бешено гнали шоферы свои машины по оголенному шоссе, с опаской озираясь по сторонам…

Но еще страшнее было среди людей. И в селах, рядом с обычным человеческим жильем, они воздвигали вокруг своих логовищ уродливые, угластые палисады, опутанные колючей проволокой, строили блиндажи из бревен в три и четыре наката, рыли подземелья и, заползая в них, забывали на недолгий час о тех, кого считали своими рабами, — об их застывших, неподвижных взглядах, в которых было столько ненависти и презрения!

Так, в вечном страхе и трепете, жили на чужой земле они, — захватчики, и те, кто служил им. Так жили они еще тогда, когда сотни километров отделяли их от линии фронта, когда удары орудий не смешивались еще с раскатами летних гроз и завтрашний день не сулил еще постыдного, панического бегства.

Что же должны были почувствовать они при виде того, как рухнула защищавшая их преграда и грозная, беспощадная волна хлынула вперед и стала заливать одну за другой их темные норы?… С воем, ощетинившись от ужаса, кинулись они спасать то, что еще осталось у них, — собственную шкуру, в надежде укрыться как-нибудь, спрятаться, отсидеться в какой-нибудь щели, выжить — все равно как, лишь бы выжить! С отчаянием обреченных они стали искать убежища в тех самых лесах, которые так страшили их, в той самой непроходимой чаще, где раньше на каждом шагу подстерегала их суровая рука мстителя…

Напрасно! Чужими и враждебными были для них леса поруганной ими Белоруси; негодуя, шумели вековые дубы и клены и с каждым днем все чаще роняли на землю пожелтевшие листья, словно торопились сбросить поскорей свой непроницаемый зеленый покров, чтобы враг не мог укрыться за ним, чтобы среди обнаженных стволов и ветвей легче было идти по следам зверя…

Неподалеку от города Б. , но обеим сторонам железнодорожной насыпи, тянется большая болотистая низина. Редкая поросль березняка и ольшаника местами покрывает ее. Дороги разъезжены и ухабисты, в колеях их все лето не пересыхает вода.

Здесь, в жаркой июльской духоте, плотно сжатая отовсюду, несколько дней металась под непрерывным губительным ливнем огня большая группировка немецких войск с танками, артиллерийскими парками, обозами, штабами. Смертная петля с каждым часом затягивалась все туже, и никому не удалось вырваться из нее. И много дней спустя видны были здесь следы разгрома: сотни подвод, сцепившиеся колесами, танки, завязшие в трясине по самые орудийные башни, пушки с задранными к небу стволами, обгорелые кузова штабных лимузинов, черные плешины в траве и воронки, воронки без счета — от бомб, от мин, от снарядов…