Роберт Говард
Царство теней
I. Кулл, царь Валузии
Рев труб нарастал, как приливная волна, как шум прибоя, бьющегося о белые скалы Валузии. Из толпы слышались радостные возгласы, женщины бросали цветы, а стук серебряных подков все приближался, и вот, наконец, первые ряды воинов показались на широкой светлой улице, огибавшей устремленную в небо Башню Славы.
Впереди, трубя в длинные золотистые фанфары, ехали герольды — стройные юноши в пурпурных одеяниях. За ними шли лучники — высокие статные горцы, следом за лучниками — тяжеловооруженная пехота: широкие щиты громыхали в такт шагам, в том же темпе покачивались наконечники копий. За пехотой следовали лучшие в этом мире воины — Алые Убийцы, от шлемов до шпор все в красном. Они величаво проплыли на своих великолепных скакунах и, хотя, несомненно, хорошо слышали обращенные к ним восторженные возгласы, смотрели прямо перед собой, застыв в седлах, словно бронзовые изваяния. За этими гордыми, страшными в бою воинами пестрыми потоками влились на площадь отряды наемников: диких кочевников из My и Каалу, вооруженных широкими тяжелыми мечами и дротиками. За ними, в некотором отдалении, тесно сомкнув ряды, шли лучники из Лемурии. Позади всех — легкая пехота, а замыкали шествие снова горнисты.
Это изумительное зрелище щемящей болью восторга отзывалось в сердце Кулла, царя Валузии. Вот он скользнул взглядом по горнистам; вот поднял руку, отвечая на приветствия всадников, остановил взгляд на пехоте. Его глаза вспыхнули, когда в поле зрения показались Алые Убийцы, зрачки сузились, когда их сменили наемники. Эти шли гордо, глядя на царя смело, но с уважением. Кулл ответил им таким же смелым взглядом. Он ценил храбрость, а во всем мире не было воинов отважнее, чем эти — даже среди дикарских племен пограничья. Однако, сколь бы глубоким ни было это чувство взаимного уважения, между ними не могло возникнуть даже намека на дружеские отношения.
Кулл, царь Валузии, был по происхождению атлантом, а не валузийцем, а атланты издревле воевали со своими западными соседями. И хотя имя Кулла было предано проклятью также среди гор и долин его собственного народа, а сам он старался вытравить из памяти все, что касалось его происхождения, в нем еще много оставалось от варвара, и давние обиды продолжали прочно гнездиться в его сердце.Парад войск закончился. Кулл повернул жеребца и твердой рукой направил его во дворец. По дороге он бросил несколько слов сопровождавшим его членам Царского Совета.
— Армия подобна мечу, — сказал он. — Нельзя позволять ржаветь оружию.
Из всё еще клубившейся на площади толпы слышались обрывки фраз:
— Это Кулл, видишь! Какой мужчина! Ты посмотри на его плечи! А какие мускулы!
И тише, но с угрозой:
— Проклятый узурпатор!
— Да, это позор для Валузии, этот варвар на древнем Троне.
Острый слух Кулла уловил шепот, но царь не придал ему особого значения. Он твердой рукой перехватил руль Клонившейся к упадку империи, еще более твердо его удерживал — это, разумеется, далеко не всем было по нраву.
Когда придворные, льстиво поздравив его с удавшимся парадом, разошлись, царь опустился на обитый горностаевым мехом трон и погрузился в тяжелые раздумья. Слуга, почтительно склонившись в низком поклоне, доложил о том, что в соседнем зале дожидается приема гонец пиктского посла. С трудом вырвавшись из лабиринта запутанных проблем государственной политики, царь без особой симпатии взглянул на непрошеного гостя. Это был широкоплечий воин, среднего роста, с характерной для его расы смуглой кожей.