Наталия Кина
Черновик
ГЛАВА 1
Дверной глазок пристально и молчаливо изучал гостью, сканируя каждый сантиметр ее сущности от носков туфель и до макушки: рост – чуть выше среднего, возраст – на первый взгляд около двадцати пяти, телосложение – стройная, одета неброско, но стильно и дорого. Туфли – женский вариант мужского фасона, укороченные брюки, прямое, скрывающее фигуру пальто, высокий ворот джемпера, круглые стекла темных очков. Волевой подбородок, высокие скулы, красивые губы, прямой, с едва уловимой горбинкой нос, в целом выражение лица излучает спокойствие и внимательность. Волосы тёмно-русые и предположительно длинные, собраны назад. На левой руке часы из какого-то темного металла.
Прежде чем еще раз вдавить кнопку звонка, Даша бросила взгляд на часы и решила про себя, что если после этого за дверью не возникнет жизни, то она сочтет свою миссию посещения давно забытых родственников исполненной и на полном законном основании покинет неприступную гавань.
Словно по команде, будто Дашина мысль была условным кодом, задвижка замка металлически щелкнула, дверь открылась, а из-за ее потертой временем плоскости выглянула пожилая женщина в черном платье, антрацитовом платке и оранжевых домашних тапочках. Настороженно и недоверчиво уставилась на гостью кажущимися тоже черными в скудном подъездном свете глазами.
– Здравствуйте, – снимая очки, произнесла Даша. – Мне передали, что вы искали меня, но я была в отъезде и вот только сейчас… – Ее губы тронула слабо-виноватая улыбка. – Бабуль, не узнаете? Неужели я так сильно изменилась?
– Дашенька, – почти по слогам недоверчиво-радостно произнесла женщина слабым, слегка дребезжащим голосом. – Наша… как же ты… не узнать… заходи! Заходи скорее, Дашенька!
Женщина суетливо потеснилась в дверях, пропуская гостью в квартиру, затем закрыла входную дверь на ключ и цепочку.
– Сюда, сюда, – принялась указывать дальше из-за спины Даши, так как обойти ее в темно заставленной прихожей не представлялось возможным. – В большую комнату, Дашенька, ты ведь помнишь? Помнишь, где она?
Квартира под стать старческой памяти – заставлена житейским хламом так плотно, что едва есть место идти не протискиваясь. Душно и почти темно от хлама, тянущегося вдоль стен, пыльных портьер, давно выцветших обоев.
– Конечно, я помню, – двигаясь вперед, ответила Дарья. Коридор-лабиринт тащился дальше вдоль вековых залежей «нужного», а Даша, повинуясь памяти и дребезжащим бабушкиным указаниям, свернула вправо, раздвинула двустворчатые двери с рифлеными стеклами и попала в предыдущую эпоху.
В гостиной было чуть больше пространства, а вместе с ним больше пыли и спертости в воздухе.
Окно и балкон, видимо, не открывались уже очень давно и, судя по спекшемуся налету на стеклах, не мылись с тех же пор. Прикрывали окно пожелтевший старомодный тюль и тяжело-темные шторы, открытые (или закрытые) на две трети.
Во всю стену справа высилась так называемая «стенка» – шкафище-нагромождение с частично стеклянными дверцами, за которыми скрывалась часть нажитого добра в виде пыльных сервизов. Слева диван, два кресла, торшер и на тумбочке относительно не старый телевизор.