Книги вам точно понравятся
Книгогид это:
  • Доступ к тысячам книг
  • Персональные рекомендации
  • Рецензии пользователей
  • Авторские полки
больше не показывать
Владимир Шкаликов «Колымский тоннель»

Читать онлайн «Колымский тоннель»

Автор Владимир Шкаликов

Annotation

Капитан войск НКВД Краснов, начальник лагеря "Ближний", со своей любовницей Светланой из Колымского лагеря попадает в страну будущего Лабирию. Но ведь потом надо возвращаться обратно...

Шкаликов, Владимир Владимирович

Владимир Шкаликов

Часть I. ПОБЕГ

1. Лишнего — за борт!

2. Если это не сон, то это ложь!

3. Это не сон

4. Это не ложь, но это странно

5. Столица Колымского края

6. Двое в пирамиде

7. Снова лишний

Часть II. СТРОЙ БЕЗ СТРОЯ

1. Староверы воинствуют

2. Миражи Кампая

3. Свои — чужие

4. Любимая женщина

5. История — не ругательство?

6. Миражи Скидана

7. Сильная личность

8. Треугольник в сборе

9. Военный совет

ЧАСТЬ III. СНЫ РАЗУМА

Предисловие

1. Сон героический

2. Сон о рабстве

3. Сон об одиночестве

4. Лукавый сон

5. Сон о брезгливости

6. Сон о страхе

7. Сон поэтический

8. Сон о разорванной душе

9. Сон о предательстве

10. Сон о страсти

Часть IV. Р А З В Е Д К А

1. Контакт

2. Экскурсия

3. Цирк

4. Осада

5. Исход

Часть V. ВОЗВРАЩЕНИЕ

1. Следствие

2. Суд присяжных

3. Посмертно уважаемый

Эпилог

notes

1

2

3

4

5

Шкаликов, Владимир Владимирович

Колымский тоннель

Владимир Шкаликов

БЕСПОРЯДОК

фантастический роман

Книга I. КОЛЫМСКИЙ ТОННЕЛЬ

Что ты, милый, ходишь мимо?

Я ж не мужняя жена.

Если есть необходимость,

То свобода не нужна.

(Лабирийская частушка).

Часть I. ПОБЕГ

1. Лишнего — за борт!

Капитан Краснов поднялся на каменную лысину сопки и осмотрелся… Во все стороны, если не замечать лагеря в распадке и дороги к нему, пейзаж был единообразен, но не удручал: желтый сентябрьский пушок, наброшенный на черные столбики лиственничных стволов, создавал настроение праздничной задумчивости. Нежная хвоя малорослых северных деревьев отработала свой срок и готовилась опасть под первыми ударами мороза. Знание этой краткости природного торжества и вызывало у Краснова грусть, которая, однако, вместе с паутинками "бабьего лета" уносилась последним теплым ветерком в безмятежно безоблачное небо. И парила над суетой мира.

— Страна маленьких палок, — сказал Краснов громко. — Воздух чист, прозрачен и свеж.

Он поправил на правом плече ППШ, висящий вниз стволом, и всмотрелся в распадок. Еще не слышная из-за расстояния, по дороге от лагеря двигалась машина.

— "Старателя" увозят, — сказал Краснов. И усмехнулся странному свойству своей психики: на работе у него никогда не проявлялась эта привычка — разговаривать с собой вслух. — Видно, воздух разный, — он снова усмехнулся, — в лагере и здесь.

Невидимый с дороги, он проследил, как полуторка проследовала по распадку на север. В кузове дрожали пустые бочки из-под горючего, а спиной к кабине на лавке сидели трое — "старатель" и два автоматчика по бокам.

— На всю дорогу работы хватит, замерзнуть не дадут.

Конечно, если бы зек сумел их разоружить, то с двумя стволами да в их одежде он мог бы на что-то рассчитывать. Но и это сомнительно, потому что харчей они с собой не взяли нисколько, а голодным да после лагерного питания ему далеко не уйти и долго не продержаться.

— Ничего, — сказал Краснов, — десятка не четвертак, авось не сдохнешь.

Он знал, что кривить душой перед собою — напрасный труд, но не мог не позволить себе этой небольшой слабости.

Все объяснялось просто, как патрон: двум капитанам, да еще однофамильцам, в одном лагере не ужиться.

… "Старатель" прибыл в "Ближний" с небольшим этапом в конце августа и, несмотря на то, что все в этапе, кроме него, были настоящие урки, держал у них полную мазу. По этой причине его и следовало назначить бригадиром да отправить на заготовку дров — все же фронтовик. Начальник лагеря сказал об этом своему заму, лейтенанту Давыдову, но тот с сомнением покачал головой:

— А вы знаете, какая у этого номера фамилия?

— Да какая мне, хрен, разница? Хоть Гитлер…

Давыдов раскрыл свою папку и молча подал Краснову.

"Краснов Александр Васильевич, — прочел Краснов. — Воинское звание — капитан… Десант… Фронтовая разведка… Старая Русса, Сталинград, Курская дуга… Бухенвальд… Побег из поезда". М-да… Пусть придет.

Однофамилец явился, хлопнул шапкой по бедру и бесцветно, шепеляво доложил:

— Герр лагерфюрер, дарф ман… Гражданин капитан, зека Краснов по вашему вызову…

— Ладно, — прервал его Краснов. — Ты чего это со мной по-немецки?

— Обстановочка похожая, — разведчик отвечал тем же низким и бесцветным тоном, только глаза смотрели так, что Краснову захотелось кликнуть для компании тяжеловесного лейтенанта Давыдова.

— А ты не путай, — сказал Краснов спокойно. — Там был враг, а тут все свои.

— Понял, — этот наглец сразу расслабился, шагнул к столу Краснова, уселся, как равный, на место Давыдова, бросил шапку на соседний стул и потянулся к папиросам.

Такое в кабинете начальника лагеря не позволял себе даже лейтенант Давыдов.

— Встать! — тихо скомандовал Краснов. — Два шага назад! Смирно!

Зек не спеша поднял на него светлые глаза, посмотрел в упор, и Краснов не выдержал, вскочил первым, потому что ему почудилось, будто в следующую секунду будет прыжок. Зек усмехнулся, убрал тяжелую руку от папирос, поднялся тоже, но шагать назад не стал.

— Цу бефель, герр гауптман, — тон прежний. — Я же говорю, обстановка…

— Молчать! — Краснов говорил тихо, ибо кричать было нельзя, это значило бы окончательно потерять лицо. — Только вопросы и ответы. Ясно?

— Ферштендлихь.

— И только по-русски, без этого… Понял?

— Яволь.

Краснов помолчал, глотая оскорбление, потом спросил по-прежнему спокойно:

— Капитан?

— Да.

— Фронтовик?

— Да.

— Как попал в плен?

— Не знаю.

— Ну не надо! Как это — "не знаю"?

— Без памяти был.

Зек смотрел все так же холодно и безразлично, даже без издевки, которую Краснов всегда замечал в глазах фронтовиков. Этот, конечно, не спросит: "А на каком фронте вы, начальник, воевали"? Он и без вопросов видит Краснова до потрохов.

— Как же они тебя, разведчика, за просто так отпустили?

— Ответа не будет.

— Что? Что? Ну?

— Отвечал уже.

— Вот и мне ответь.

Страшная улыбка вдруг раскрыла зеку рот. Она, вероятно, разила баб наповал, когда во рту были зубы. Мягким, задушевным голосом этот артист прошепелявил:

— А что, славянин, отпустишь, если поверишь?

Сдержаться было трудно. Но Краснов и тут сдержался. Он закурил, два раза сильно затянулся и лишь потом медленно сказал:

— А я тебя собирался бригадиром назначить.

— Не пойдет, — сказал наглец. — Меньше батальона не приму.

— Война кончилась, — объяснил Краснов. — Разведки фронтовой больше нет.

— Значит, не сработаемся, — оценил разведчик.

— Кругом, шагом марш, — велел Краснов.

Фронтовик влепил ему еще один долгий взгляд, забрал со стула шапку и не спеша удалился.

— Позови мне лейтенанта Давыдова! — крикнул вслед Краснов.

Когда дверь закрылась, он шагнул в угол, к музыкальной этажерке, собранной из тонких лиственничных стволиков. Любимая пластинка всегда стояла на патефоне, новая иголка всегда была заправлена — оставалось только поднять крышку да завести пружину заранее вставленной ручкой.

В горячие довоенные времена, еще городским лейтенантом, он любил опускать иголку так, чтобы сразу, без малейшего шипения, услышать музыку. Теперь же находил особую прелесть как раз в этом загадочном шипении, похожем на голос пара в зимнем чайнике, на стремительный бег поземки по дощатой стене, на треск полозьев по наледи, на шуршанье приводных ремней, на дальний шум двуручных пил в промороженном лесу. Эти звуки, смешавшись под патефонной иглой, пели ему прелюдию к наслаждению прекрасным, под них он вспоминал своё первое психологическое открытие, сделанное ещё в детском доме: "Предвкушение обеда, когда идёшь в столовую, вкуснее самого обеда". Эти звуки мирили Краснова с неприятностями жизни.

К шипению присоединилась "Элегия" Глинки.

Не искушай меня без нужды

Возвратом нежности твоей.

Разочарованному чужды…

Да-да-да, разочарованному чужды… Тридцать лет таких усилий, столько жертв, столько лишений, на горло собственной песне, сапогами по обнаженной душе — и где же результат? Прекрасное будущее дразнит из-за горизонта, поёт с киноэкрана голосом Любови Орловой, летает с нею над Москвой в открытом автомобиле… Когда-то еще долетит оно сюда, где незаметные герои всенародной борьбы тратят жизнь на переделку вот таких, как этот разведчик, который полтора года пробыл в немецком плену, но так и не понял, что не в плен надо попадать, а драться, пока не погибнет враг или пока не погибнешь ты. Но ведь, погибнув, приблизишь будущее… Смертью храбрых и во имя… Кстати, что стал бы делать в плену он, капитан Краснов Василий Александрович? Едва придя в себя (вполне возможно допустить, что чем-то оглушило, и взяли без сознания), он выбрал бы момент и убил бы хоть одного фашиста. Все не зря бы пропал. А если еще захватить автомат… Небось не сложнее нашего, разобрался бы… Но ведь не работать же на них!

Это сколько же герой-фронтовик успел за полтора года принести пользы врагу?! На сколько дней, пусть часов, пусть даже минут, но отодвинул победу? Сколько наших — честных! — из-за него погибло?! И теперь: "Поверишь и отпустишь"! Хам, наглец! Ты сперва отработай за всех, кого погубил, сотрудничая с врагом! Ты не дрова пилить, ты на прииск поедешь, в открытой машине, как Любовь Орлова! Кайлушкой — золото — Родине — в поте лица!..

"Элегия" кончилась, а Давыдов не появился. "Может быть, с самодеятельностью мается", — подумал Краснов. Он знал, что втайне от начальника Давыдов пытается сделать ему сюрприз: заставить хор исполнить эту самую "Элегию". Однако зеки, уже с половины фронтовики, предпочитали издевательски орать:

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек,

а едва доходило до Глинки, устраивали разнобой.

Краснов перевернул пластинку, послушал, как Обухова поет: "Матушка моя, что во поле пыльно", закрыл патефон и уже с раздражением крикнул в окно часовому, чтобы поискали там лейтенанта Давыдова.

Вскоре Давыдов пришел.

— Что так долго? — спросил Краснов.

Оказалось, герой-фронтовик ничего ему не передал, молча прошел мимо.

— Ну что же, — Краснов рукой в воздухе подвел черту. — На прииск. Не хочет бригадиром, будет старателем. Завтра пойдет машина за горючкой, пусть и его захватит.

— С побегом? — уточнил Давыдов.

— Нет. До места.

— Крюк большой, — возразил было Давыдов.

— Ничего, — сказал Краснов. — За горючкой же едут. А ему надо мно-ого поработать: он перед Родиной в ба-альшом долгу…

И вот машина увезла "старателя" на прииск "Ударный" — если честно, по условиям труда и быта, то на верную смерть задолго до истечения срока: там мужики и покрепче гасли за две-три зимы. Краснов проводил полуторку взглядом и сказал:

— Двум капитанам на одном корабле тесно. Лишнего — ...