Книги вам точно понравятся
Книгогид это:
  • Доступ к тысячам книг
  • Персональные рекомендации
  • Рецензии пользователей
  • Авторские полки
больше не показывать
Харлан Эллисон «Мэгги Глазки - Денежки»

Читать онлайн «Мэгги Глазки - Денежки»

Автор Харлан Эллисон

Эллисон Харлан

Эллисон Харлан

Мэгги Глазки-Денежки

ХАРЛАН ЭЛЛИСОН

МЭГГИ ГЛАЗКИ-ДЕНЕЖКИ

С безликой восьмеркой и дамой на руках, с открытой четверкой у банкомета Костнер решил предоставить дело конторе. Встал. Хозяин кинул себе. Шестерка.

Банкомет сильно смахивал на одного персонажа из фильма Джорджа Рафта тридцать пятого года: сверкающие как алмазы ледяные глаза, наманикюренные пальцы - длиннее, чем у нейрохирурга, над бледным лбом прилизанные черные волосы. Парень не глядя отшелушивал карты от колоды. Тройка. Еще тройка. Мухлеж. Пятерка. Мухлеж. Двадцать ойно - и прямо на глазах у Костнера его последние тридцать долларов - шесть пятидолларовых фишек, составленные на краешке карт, - присоединились к другим таким же столбикам у банкомета. Все, голяк. Приплыли. Без гроша в ЛасВегасе, штат Невада. В Игралище Западного Мира.

Соскользнув с удобного табурета, Костнер показал карточному столику спину. Игра шла своим чередом - и будто волны сомкнулись над утопленником.

Вот он был - а вот его нет. И никто ничего не заметил. Никто не видел, как оборвалась последняя спасительная ниточка. Теперь у Костнера появился выбор: то ли стопом добраться до Лос-Анджелеса и попытаться начать что-нибудь похожее на новую жизнь... то ли выпустить себе мозги через затылок.

Ни то ни другое особенно не грело.

Поглубже засунув руки в карманы заношенных брюк, Костнер не спеша направился вдоль ряда игральных автоматов, что трещали и лязгали по другую сторону прохода меж карточных столиков.

И вдруг остановился. В кармане что-то было. А рядом, с головой погруженная в свое занятие, мадам лет пятидесяти в сиреневых "капри", матроске и на высоких каблуках обрабатывала два автомата сразу - пока один крутился, заряжала другой и дергала рукоятку. В левой руке мадам держала котелок, где у нее хранился неиссякаемый, судя по всему, запас четвертаков. Во всем облике женщины было что-то сюрреалистичное. Работала она почти как автомат - без всякого "выражения на лице, с пристальными немигающими глазами. Только раз отвела взгляд - когда гонг возвестил о том, что какому-то счастливчику достался выигрыш. И в этот самый миг Костнер вдруг понял, отчего в Вегасе столько дури, грязи и смерти - и почему столько злобы и мерзости таит в себе легализованная игра, все эти хитро расставленные капканы, доступные любому среднему гражданину.

Лицо женщины посерело от ненависти, зависти, страсти и бесконечной преданности игре - в то мгновение вечности, когда она услышала, как другая одурманенная душа удостоилась своего жалкого выигрыша. Выигрыша, который только убаюкает игрока словечками вроде "пофартило" или "поймал игру". Приманка, а не выигрыш - блестящая разноцветная блёсенка в море, где рыщут голодные стаи рыб.

А это "что-то" в кармане у Костнера оказалось серебряным долларом.

Он вытащил монетку и стал разглядывать.

Почему-то показалось, что орел ухмыляется.

Тут Костнер резко остановился - в каком-то полушаге от границы города по имени "Облом". Кое-что еще есть за душой. То, что бывалые игроки называют "край", "зацепка", "верная фошка". Один бакс. Большой серебряный доллар. Вдруг отыскавшийся в кармане далеко не столь глубоком, как тот ад, куда Костнер уже готов был низвергнуться.

"Чем черт не шутит", - подумал он и вернулся к ряду автоматов.

Раньше Костнер думал, что все долларовые машины уже поснимали. Монетный Двор объявил сокращение выпуска металлических денег. Но вот, пожалуйста - бок о бок с бандитами на гривенники и четвертаки один долларовый автомат. Главный выигрыш - две тысячи. Костиер глупо ухмыльнулся. Пропадать, так с музыкой.

Сунув серебряный доллар в отверстие, он ухватил тяжелую, от души смазанную рукоятку. Блестящее алюминиевое литье, штампованная сталь. Черный пластиковый шар - как раз по ладони. Удобный угол рукоятки - дергай хоть круглые сутки.

Ровным счетом ни на что не рассчитывая, Костнер потянул за рычаг.

Родилась она в Таксоне. Мать - чистокровная чероки, а отец - проезжий. Мать работала в забегаловке на сто янке грузовиков, а отец заскочил на кухню за свеженьким бифштексом, и так далее. Мать только-только пережила нервный кризис - никудышные оргазмы, и так далее. Заскочила в постель. И так далее. Девять месяцев спустя на свет появилась Маргарет Энни Джесси красна лицом, черна волосом и обречена на бедность. А двадцать три года спустя, окончательно сформированная мистера ми Проктером и Гэмблом, журналом Вог, а также ин тимной связью с черной работой, Маргарет Энни Джесси сделалась сокращением, Мэгги.

Длинные ножки - стройные и ловкие; бедра чуть широковаты. - ровно настолько, чтобы возбудить у мужчин навязчивое желание их потрогать; плоский натренированный живот; осиная талия, к которой любой наряд хорош что широкая юбка, что танцевальные слаксы; никаких грудей - одни соски, но никаких грудей, как у дорогой шлюхи (по мнению 0Хары), - и никакой набивки... плюнь ты на буфера, детка, есть дела поважнее; точеная, горделивая, работы Микеланджело, шея - и лицо, лицо...

Выдвинутый вперед подбородок - быть может, чуть более воинственный, чем нужно, - да только и у тебя, детка, был бы такой, отшей ты столько же любителей пощупать; узкие губки, будто налитые медом, которые так приятно целовать, - вызывающие, капризные, готовые ко всему; правильной формы нос, что отбрасывает правильную же тень, - тут подходят эпитеты "орлиный, "римский, классический и тому подобное; скулы решительные, бросающиеся в глаза так же, как бросается в глаза клочок суши после девятилетнего скитания в открытом океане; скулы, туго обтянутые плотью, а под ними узкими полосками притаилась тьма; скулы, столь же поразительные, как и все лицо в целом; незатейливые раскосые глаза, наследство матери-чероки, - глаза, в ко торые смотришь будто в замочную скважину; бесстыжие на самом деле глаза типа -"можешь, если захочешь".

Светлые теперь уже волосы - целый ворох волос вьющиеся, распущенные, приглаженные, льющиеся плавной волной в старом стиле под мальчика-пажа - в том стиле, что всегда привлекает мужчин; никаких плотных шапочек будто из засаленного пластика; никаких до смерти надоевших Анапурн, возведенных изощренными парикмахерами; никаких словно проглаженных утюгом дискотечных причесок фасона лысый череп номер 3". Волосы, которые нравятся мужчинам, так приятно погрузить в них руку, погладить шею и притянуть поближе это лицо, это лицо...

Женщина что надо, безотказный механизм, тонкая и надежная аппаратура для имитации нежности и влечения.

Двадцать три года плюс дьявольская решимость не прозябать в той юдоли нищеты, что всю жизнь звала чистилищем ее мать, угасшая от чахотки в последнем трейлере где-то в Аризоне, - слава Богу, больше не просит немножко денег малютка Мэгги за стойкой в лос-анджелесском кабаке со стриптизом. (Какое-то утешение все же есть, ибо мамуля ушла туда, куда уходят все добропорядочные жертвы чахотки. Ищущие да обрящут.)

Мэгги.

Игра природы. Разрез глаз от мамы-чероки, а цвет от безымянного папочки-поляка, шустрого обормота, - голубой, как сама невинность.

Голубоглазая Мэгги, крашеная блондинка - ну и ножки, ну и мордашка пятьдесят баксов за ночь и порядок - а умеет так, будто и вправду кончает.

Невинная голубоглазая Мэгги - невинность ирландки, ножки француженки. Полячка. Чероки. Ирландка. Женщина с ног до головы. - и идет на продажу за квартирку, снятую на месяц, восемьдесят баксов на пропитание, отработанный за два месяца мустанг, да еще три визита к. специалисту с Беверли-Хиллс по поводу одышки после бурной ночи.

Мэгги, Мэгги, Мэгги, сущая прелесть Мэгги ГлазкиДенежки, что сбежала из Таксона от трейлеров, ревма тизма, чахотки и отчаянного выживания - от жизни, что целиком состояла из безумия во всех его обличьях вплоть до дерущей по коже строгости. И если требуется валяться на спине и рычать, будто голодная пантера в пустыне, то надо это делать, ибо ничто, ничто не может быть хуже нищеты - хуже грязного заношенного белья и чесотки, хуже истертых ног и вшивых косматых волос - хуже вечного безденежья. Ничто!

Мэгги. Шлюха. Блядъ. Кидала. Прошмандовка. Если есть бабки, то есть и ритм, и звуковое сопровождение, и Мэгги-Мэгги-Мэгги.

Та, что дает. За то, что дадут.

Теперь Мэгги шаталась с Нунцио. С Сицилийцем. А у Нунцио: темные глаза, бумажник крокодиловой кожи с потайными кармашками для кредитных карточек. Нунцио мот, болельщик, азартный игрок. Закатились они в Вегас.

Мэгги и Сицилиец. Голубые глаза и потайные кармашки. Но главное голубые глаза.

Барабаны за тремя длинными стеклянными окошками закрутились и расплылись - Костнер следил за ними, понимая, что у него нет ни шанса. Главный приз - две тысячи долларов. Жужжат и крутятся, крутятся и жужжат. Три колокольчика или два колокольчика и полоска с надписью "приз" дают восемнадцать баксов; три сливы или две и "приз" - четырнадцать; три апельсина или два и...

Десять, пять, два бакса за единственный пучок вишен в первом положении. Хоть что-нибудь... пропадаю... хоть что-нибудь...

Жужжание..

Крутятся и крутятся-

Тут-то и произошло нечто, не предусмотренное в инструкции у распорядителя.

Барабаны захлопали и резко остановились - раз-раз-раз - и все на месте.

На Костнера уставились три полоски. Но там не было надписи "приз". С трех полосок смотрели три голубых глаза. Очень голубых, очень нетерпеливых, очень призовых.

В лоток выдачи с треском высыпались двадцать серебряных долларов. А на индикаторе выигрышей в кабинке кассира казино замигала яркая оранжевая лампочка. Где-то наверху зазвенел гонг.

Администратор отдела игральных автоматов коротко кивнул распорядителю, и тот, поджав губы, направился к потрепанному типу, который все еще стоял, судорожно держась за рукоятку.

Символический выигрыш - двадцать серебряных долларов - лежали нетронутыми в лотке выдачи. Остальную часть - тысячу девятьсот восемьдесят долларов - должен был выплатить кассир казино. А Костнер стоял как столб, пока на него в упор глядели три голубых глаза.

Потом было мгновение какой-то идиотской растерянности, и Костнер в свою очередь таращился на эти глаза, мгновение, в течение которого механизмы игрального автомата фиксировали происшедшее в своих внутренностях, а гонг продолжал бешено трезвонить.

По всему казино отеля люди отвлекались от своих игр и поворачивали головы в сторону Костнера. За рулеточными cтолами игроки из Детройта и Кливленда - сплошь белые - оторвали водянистые глаза от тарахтящего шарика и ненадолго взглянули на потрепанного типа перед игральным автоматом. Оттуда было не разобрать, что за выигрыш, и рулеточники ...