Книги вам точно понравятся
Книгогид это:
  • Доступ к тысячам книг
  • Персональные рекомендации
  • Рецензии пользователей
  • Авторские полки
больше не показывать
Николь Галланд «Трон императора. История Четвертого крестового похода»

Читать онлайн «Трон императора. История Четвертого крестового похода»

Автор Николь Галланд

Annotation

1202 год. Тысячи людей со всех концов христианского мира собираются в Венеции, чтобы отправиться в Крестовый поход и освободить святой город Иерусалим от неверных.

Среди них благородный рыцарь, уверенный, что их путь благословлен Богом, бродяга-менестрель, одержимый жаждой мести, женщина, которую все считают арабской принцессой и только удивляются, откуда она так искусна в вопросах христианского богословия…

Никто еще не знает, что поход против неверных приведет к разграблению христианского Константинополя — столицы Византийской империи.

Николь Галланд

КАРТЫ

Акт I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Акт II

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Акт III

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Акт IV

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

Акт V

61

62

63

64

65

66

67

68

69

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

ОТ АВТОРА

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

Николь Галланд

«Трон императора: История Четвертого крестового похода»

Посвящается моим родителям

КАРТЫ

Акт I

ВЕНЕЦИЯ

Позвольте рассказать вам о самых замечательных и необычных событиях из всех, что вам когда-либо доводилось слышать.

Жоффруа де Виллардуэн.

Хроника Четвертого крестового похода

1

На Сан-Николо, изнывающем от жары песчаном островке Венеции,[1] вырос странный лагерь, в котором разместились десять тысяч немытых воинов со своими немытыми оруженосцами, шлюхами, поварами, священниками, лошадьми, глашатаями, оружейными мастерами и кузнецами. Они назвали себя пилигримами, приняли крест,[2] поклялись исполнить волю Папы и отправились в поход. Это означало, что они держали путь в никому не известную пустыню, чтобы отвоевать никому не известный город у его обитателей.

Их транспортные и военные суда, стоявшие на якоре в лагуне, — тяжелые, прочные, вместительные, смертоносные — были построены венецианцами, должны были управляться венецианцами и в данный момент загружались запасами провизии и воды тоже венецианцами. Через два дня армия и флот выступят в поход после нескольких месяцев промедления по политическим и финансовым причинам и совершат великое благо для всего христианского мира.

Но прежде чем они снимутся с якоря, здесь разыграется жуткая трагедия — убийство с самоубийством, — настолько кровопролитная, что еще много лет спустя люди будут говорить о ней шепотом, не забывая креститься.

Во всяком случае, таков был мой план.

Но тут, как, впрочем, и во многом другом в этой жизни, судьба распорядилась по-иному.

Я выпрыгнул из лодки Барциццы на мелководье и, пылая злобой, зашлепал по мутной зеленой воде, доходящей до щиколоток, пока не оказался на сухой земле, на краю воинского лагеря. Венеция — это в основном вода или мощенные камнем улицы, так что я впервые за месяц ступил на живую землю. Приятно было ощущать ее босыми мокрыми ступнями, но я искал не приятных ощущений, а смерти и даже запаниковал от мысли, что меня могут лишить ее каким-то обманным путем. За свою жизнь я успел освоить с полдюжины языков и научился исполнять ненавистную мне музыку. Питался едой, которую едва выдерживал желудок, отрастил шевелюру и бороду и последние три года, просыпаясь на рассвете, заставлял себя жить, готовясь к изумительной искупительной смерти, опасаясь, что ее у меня отнимут.

Оружия при мне не было, если не считать железного штыря — небольшой пики с крючком на конце, украденной в доме Барциццы (что-то вроде рыбацкого гарпуна). Не помню, каким образом я узнал, какой шатер принадлежит верховному предводителю. Не помню, как отвлек охрану у входа, но трюк сработал. Когда я оказался внутри и ждал, пока глаза привыкнут к темноте, я все еще тяжело дышал, и кровь громко стучала в висках.

В прохладном просторном шатре было всего двое: сам предводитель войска и молодой рослый рыцарь, стоявший на коленях рядом с ним, — я предположил, что это его телохранитель. На обоих были туники, украшенные широкими золотыми косами. Они о чем-то шептались. Ни тот ни другой не был мне нужен.

— Где англичанин? — проорал я.

Воины недоуменно уставились на меня, рыцарь неуклюже поднялся с земли, вцепившись в кинжал на поясе, а тем временем его хозяин насмешливо ответил:

— В Англии, полагаю.

Значит, Барцицца говорил правду: эта последняя вылазка оказалась впустую. Я взвыл от ярости и унижения. В голове возник вопрос: как теперь вернуться в Британию? Нет, этого мне не пережить. Единственный шанс отомстить оказался иллюзией, мне так ни разу и не удалось приблизиться к намеченной жертве. Отчаяние и безысходность лишили меня способности рассуждать здраво, поэтому я решил, что раз уж так, то возьму хотя бы одну жизнь, которую пока способен взять, — свою собственную.

Оба воина, не спускавшие с меня глаз, были вооружены. Значит, все будет просто: надо накинуться на главного, и тогда телохранитель мгновенно со мной расправится.

Когда знаешь, что наступает твоя последняя секунда, то время замедляет ход и чувства обостряются. За одно мгновение я воспринял больше, чем за несколько лет жизни: ощутил плетеные циновки под ступнями, разглядел яркий сложный декор на стенах шатра, почуял аромат розовой воды, смешанный с неистребимой затхлостью, отметил аристократизм красивого лица военачальника и приятные черты молодого человека, собравшегося проткнуть меня насквозь. Он был вооружен и мечом, и кинжалом, так что я гадал, каким оружием он воспользуется.

А еще за то короткое мгновение я понял, что прервал важный разговор. Хотя, когда я ворвался в шатер, рыцарь стоял на коленях, между ним и его господином чувствовались свойские отношения, словно они приходились друг другу родней. Как ни странно, но военачальник воспринял мое вторжение с облегчением, пока я не занес над головой свое оружие и не кинулся на него.

Несмотря на свое массивное телосложение, юноша отреагировал быстро, но все-таки я оказался гораздо проворнее и понял, что могу случайно убить его хозяина. Тот съежился, но даже не попытался защититься, целиком полагаясь на своего рыцаря. Я же совершенно ему не доверял, а потому слегка вильнул и отступил немного, так что крючок на конце пики не задел черепа вельможи и лишь костяшки моих пальцев скользнули по его лысой голове. В эту секунду рыцарь схватил меня, зажал горло огромной левой ручищей, а правой приставил к моей печени кинжал. Ну вот и все: со мной наконец будет покончено, несмотря ни на что. Внезапно на меня нахлынула эйфория, и я невольно улыбнулся рыцарю — моему палачу, моему освободителю. От его шевелюры и бороды лицо казалось золотистым. Я сразу полюбил его больше жизни.

Наши взгляды встретились. Он приподнял меня над землей, по-прежнему сжимая горло, нож был приставлен к моему брюху, и я ждал, что сейчас он вонзит его.

Ничего подобного.

Юноша отвел кинжал и с силой швырнул меня на циновки, где я чуть не подавился соломой.

Что-то пошло не так: я был все еще жив.

Рыцарь что-то буркнул своему хозяину, тот что-то ответил. Последовал короткий разговор, из которого по сию пору не помню ни слова. Я продолжал прислушиваться, так и не придя в себя, и постепенно узнал ломбардский диалект, хорошо мне знакомый, хотя в ту минуту они могли бы с тем же успехом говорить на моем родном языке, который все равно казался бы мне тарабарщиной. С меня словно содрали шкуру: в голове стоял туман, мысли путались.

К тому времени, когда я с ужасом осознал, что не только не мертв, а совсем наоборот, жив и здоров, молодой рыцарь вновь обратил на меня свое внимание.

— Ты не убийца, — заявил он. — Ты самоубийца. Самоубийство — грех, и, клянусь святым Иоанном, я тебе в этом не помощник.

Я глупо вытаращился на него.

— Безмозглый осел, я только что пытался убить твоего хозяина и снова это сделаю!

Я с трудом поднялся, пошатываясь, подавляя в себе желание раскричаться, истерически расхохотаться. Занес дрожащей рукой пику, решив что на этот раз не дам маху и докажу шлюшьему выродку, что не шучу. У него не будет другого выхода, как сразить меня наповал.

Но время словно повернуло вспять. Рыцарь вновь схватил меня — теперь оба его огромных кулачища сомкнулись на моей правой руке — и без усилия отшвырнул. Не успел я удариться об пол, как моя пика была уже у него в руке. Юноша отбросил ее в сторону.

— Ты попятился, — заявил он. — Мы оба это видели. Ты специально это сделал, чтобы не поранить его светлость маркиза. Ты подстрекаешь меня убить тебя, но я не стану этого делать. И другие не станут.

Он крикнул, повернувшись к выходу: «Ричард!» — и на зов явился миловидный юноша с бесцветным пушком на щеках. Рыцарь отдал ему приказ, и Ричард, подойдя ко мне, деловито начал вязать мне руки спереди.

— Что ты делаешь? — ужаснулся я.

— Теперь ты мой пленник, — сообщил рыцарь так, словно мне крупно повезло. — И никаких глупостей я не потерплю.

Он перестал мне нравиться, но, непонятно почему, на его лице по-прежнему играли золотистые блики, словно это был его природный дар.

— Я злодей, — вырвался у меня протест. — Казни меня, идиот, окажи услугу миру.

Он неодобрительно поморщился и покачал головой. А потом сказал, словно любящий старший брат, пытающийся вразумить младшего:

— Судя по всему, ты грешник, а вовсе не злодей. Удел грешника — каяться.

Не может быть, чтобы все это происходило со мной наяву.

— Ты хочешь услышать мое покаяние? — слабеющим голосом промямлил я.

Рыцарь кивнул. Элегантный маркиз, наблюдавший за нами, видимо, находил происходящее забавным.

— Ты раскаешься в желании убить себя, — заявил рыцарь. — Не знаю, что за чернота в твоей душе довела тебя до такого отчаяния, но ты должен и в ней раскаяться.

— И тогда ты казнишь меня? — продолжал я упорствовать от безысходности.

Маркиз рассмеялся, рыцарь — нет. Вероятно, у него напрочь отсутствовало то, что хотя бы отдаленно напоминало чувство юмора. Он был — теперь это стало очевидно — германцем.

При других обстоятельствах я бы не остался безучастным, позволив какому-то мальчишке связывать мне руки узлами, с которыми справился бы теленок, решивший удрать с привязи. Но я только что бросился в объятия смерти, а она швырнула меня обратно. Потрясение было слишком велико. Поэтому, когда парень потянул за веревку, я покорно поднялся. И только потом, словно припомнив смутно что-то о каком-то долге, я сделал попытку вырваться.

— Свяжи ему запястья, но не слишком усердствуй, — велел рыцарь юнцу. — Взгляните на его руки. ...