Читать онлайн "Сказки Руси-Даждьбожьей Стороны"

Автор Тарасенков Алексей Терентьевич

  • Стандартные настройки
  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ
<p>Алексей Терентьев</p> <p>СКАЗКИ РУСИ-ДАЖДЬБОЖЬЕЙ СТОРОНЫ</p> <p>(вереница сказок)</p>

Посвящается двум филологам.

Двум собирателям и ценителям народной культуры.

Двум людям, чьи убеждения и взгляды, мировоззрение стали основными при создании вереницы этих сказок, воплотивших в себе истинные общенародные корни.

С огромной любовью и почтением, благоговением к творчеству и труду: В.И. Даля и А.Н. Афанасьева.

<p>Сказка о том, что не будет добра, коли промеж своими вражда, да что ссора до хорошего не доводит, как чужого, так и родного к распре приводит</p>

Ой, вы гой еси, добры молодцы, да вы гой еси красны девицы, вы послушайте сказку давнюю. Не за тридевять земель, да не за тридесять морей, вышло так, да содеялось.

Жили-были в одном городе, да в одном городе небольшом совсем стары родители и были у них по ту пору двое дитятков. Двое дитятков, уже взросленьких. А одна была то сестра быстра, а и брат был у неё то по младше. И случилось так, да приключилась, что судьба приворожила им испытаньеце. Слегла старуха мать, не встать не охнуть не может. А и отец старик тоже силы из-за старости, да немощи лишился. И вот так день за днём тёк, всё в дороженьку, в пыль укладывался. Стали дети их бранится, стали ссорится. Вроде повод пустяк, а убытку каждый раз на пятак. Всё сестра старается да брата нахрапом взять пытается. Живьём жует, не подавится. Младшой же брат за родителей волнуясь, только и брыкается, на глазах у них, даже не отбивается. Раз сестра быстра, вызвала на разговор младшого брата, да так чтоб родители их по ту пору хворые, не услышали, да не смогли помешать, словам неправильным. И сказала так, сестра быстра:

– Нам о том брат говорить надобно, чтобы про меж нами всё, да по честному было, по честному, да без недомолвок. Я старшая в семье, мне и должно наследовать за родителями нашими. А ты иди, да ищи доли лучшей.

– Но родители наши, живота не сложили, чего же ты раньше времени их за речку Смородину отправляешь?

Так ответил сестре быстрой младшой брат.

– Мне видней, я постарше буду, а ты скудоумием своим всего то и не видишь. Дурачком был, дурачком и останешься. Иди вон из дому, скатертью-дороженька.

Не стал спорить младший брат, связал в котомку пожитки свои, да и отправился куда глаза глядят. Шёл он из города, шёл по дороженьке, глядь пред ним скоморох от сотоварищей своих поотбившихся, сидит возле тропки, что травой муравой покрыта, да так ласково на солнышко поглядывает, будто с ним разговор тайный ведёт. Поклонился брат младший ему в пояс, да и присел рядом. А скоморох пришлый и говорит:

– Всё мне ведомо, не один десяток лет живу, не два десятка без крову обхожусь, не три десятка да по более хлеб жую, а вот про предательство крови своей от тебя жду толкового ответа. Не было такого в земле сей, да видать и сюда нелегка судьба, участь горькую занесла. Семена зла проросли и здесь без сомнения.

Растерялся младшой брат, да и поведал, как оно всё стряслось, как да почему содеялось. Вот и солнышко уже пошло спать, а разговор не заканчивается, только с прежней силой разгорается. Не успел младший брат и взглядом окинуть, как горит костерок малый, да из сумы своей скоморох еду тянет. Да вся она необычная, дивно причудлива еда та была. Принял он с поклоном еду неведомую, а скоморох ему и отвечает:

– Что с поклоном ко мне к старому человеку вежеством своим обернулся, на то благословление моё да Богов наших, а тебе токмо и скажу. Путь твой службой тяжкой ляжет на плечи твои. Дороженька твоя приведёт тебя туда неведомо куда, да и сыщешь ты то неведомо чего, впереди у тебя одна дорога, да семи перекрестков опора. А на тех перекрёстках семи, семь дорог столбовых, да за каждой дорогой столбовой стоит гора, а за той горою лес, а за лесом гора, а за тою горою лес, а за тем леском вновь гора, кажа гору ту перейдёшь, то и окажешься ты в тридесятом государстве, что за тридевять земель, в заповедный лес войдёшь, в том лесу стоит дерево. Древо не простое, а мать всем деревьям. Вот с того древа сорвать тебе плод предстоит. Но не своевольно и без спросу, а токмо так чтобы по добру по дружбе оно к тебе пришло. Им то ты и родителей на ноги поставишь, и сестру злодейку на суд людской припечатаешь. Но древо то может и там быть где и встретить его не может ни один человек. Видится мне, что встреча это будет, а вот где, да в месте ли человеческом, совсем в огне не могу разглядеть. – Взглянув в огонь придорожный ещё раз скоморох улыбнулся чему-то да и продолжил – А теперь мил человек спать ложись, да богам помолись, чтобы лёгкой была дорога, да спорым путь был, что твоё яичко гладкое, да без трещинки.

На том и порешили и Богам души свои вручили, спать почивать возле тропки придорожной остались. А как первые лучи солнышка всю землюшку согрели, открыл брат младший глаза, а глядь скомороха как и не было, пропал как сквозь землю провалился. Поправил на голове картуз младшой брат, подмигнул солнышку да и молодецким присвистом да прискоком молодецким отправился в путь куда добрый человек указал, да лапти направил. Скоро сказка сказывается, да не скоро дорожка приближается. Ночь и день шёл младший брат, день и ночь отмахивал, душу грел мечтой заветной, родителей спасти, да сестру проучить. А по ту пору, сестра быстра времени не тратя даром, в чужую веру ударилась, чужому богу поклоны стала класть, да приговаривать. «Кабы не вернулся непутёвый, так я ещё больше свечей сожгла, больше поклонов чужаку пришлому отвешала». С мыслями срамными этими продолжала службу свою, на словах о здоровье да животе стариков родителей заботясь, а мыслями спроваживая их на свет тот, с которого и спросу нет.

Младшой же брат стезю, не выбирая, пылью заплетая косицы длинные, колесил в том указанном направлении, обходя человечьи селения. Вот однажды умаявшись, уселся он под берёзонькой белоствольной. Оперся о стан её девичий, да и заснул, притомившись с дороженьки. Слышит он спор да забавный такой, чудной, что впору принять его за обман да заспание волшебное.

– Ты бы поперёк мне не говорил, ведь я старше, мой это лес, мне здесь и хозяйство держать. Людишек что зимой, что летом дурачить. Ведь из-за каждого кустика да веточки могу аукнутся, надежду ему подарю, да на погибель заведу.

– Нет, мой лес, он мне от родителей лесных достался. Старика да старухи, что самому лесовику прямой роднёй приходятся. Нет мне радости в смертях людских, живём мы весело, потому и лесавками кличимся.

Голоса спорящих то угрожающе возвышались, то снижались до комариного писка. Сквозь приспущенных ресниц младшой брат разглядел спорящих. Один из них махонький очень, старичком прикинувшийся, да уж очень на ежа похожий, клубочком серым кружил кругом, травой шелестя, шурша за собой зелёную волну поднимая. Ему же супротив человечек встал. Тоже малёхонький, да пузатенький, щёки надуты, на голове шляпка мухоморная, рубашонка на нём травная, да лицо изумрудно желтенькое, злобой перекошено. Спор разгораясь, грозился перерасти в бой кулачный. Но тут лесовик, остановившись, присвистнул да и предложил:

– А давай у человека спросим, ведь он вон какой большой, может дельное, что и присоветует.

– Нет, мне человек враг, я на то и порождён чтобы их морочить да усыплять. Зверей лесных напитывать, да костями поляну заповедную выкладывать.

Открыл глаза младший брат да и устремил взгляд на жителей лесных дивных. И не то диво что увидел, а то диво что не испугались они его одинокого, а в судьи свои выбрали.

Долго слушал он их, то угрозами, то ласками склоняли они его каждый на свою сторону, обещаньями да дарами, посулами да проклятьями грозились. Но выяснив всё, младший брат рассудил их так. Нет среди равных высшего. И тот и тот достойны в хозяева лесные. Токмо разделить надо время их хозяйства в лесу заповедном. Тот что зимой спит на время сна уступить по добру по здорову должен место своё, а уж как весна красна наступит, так черёд другого хозяйничать придёт, но и с уважением к тому кто в лесу зимой порядок держал. Выслушали приговор человеческий лесные духи, поклонились за суд да приговор, да на том и порешили. Уснул человек, а во сне снова слышит голоса:

– Как аукнется, так и откликнется. Не вынес он супротив меня решение хотя и мог бы, ибо шуткой злой да проказой лихой встречаю я человека в лесу. Но не стал он греха творить, правдой кривду пересилил, потому подарю ему уменье знатное. Стоит захотеть ему что узнать по лесному делу, али ещё по какому, только аукнет он в любом месте, где хотя бы былинка будет, так ответ ему от меня придёт.

– Это ты хорошо братец Аука придумал.

Тонкий голосочек ему вторит:

– Мне же то ж промеж нас говоря, надобно за суд честной отплачивать. Подарю ему платочек лесной, из паутины плетёный, да словом чудным да дивным заговорённый. Раскроет он его, так всегда ему будут дары леса на платочке, не потеряется он от голода теперь, в любых полях да лесах, в поселениях да посадах людских.

Проговорили голоски тонки и пропали, как и не было их. Выспался младшой брат, да и отправился вновь по своему делу, по пути дальнему да не скорому. Вот уж и вновь день прошёл, а дорожка клубится катится, и со взгорочка на взгорочек, со стежки малой в широку дороженьку, а с широкой дороженьки вновь в непроезжую, да не в прохожую тропинку малую. А как солнышко красное вновь клонится к закату сталось, да лучиками своими волшебными впослед землицу матушку обнимать выходило, так и заметил младшой брат наконец-то перекрёсточек заветный, скоморохом предсказанный. Устремились его ножки резвые в ту сторонушку, да не успел он оглянутся как морок на него напал. Как сквозь пелену видел он волшебную развилочку, а тело казалось, само по себе чуть в сторону всё забирало. Как послышался хруст под ногами у юноши, так и пелена спала. Огляделся он горемышный, и ужас объял его сердечко ретивое. Не к перекрёсточку он вышел, а в поле чистое выбр ...