Читать онлайн "Книга победителей"

Автор Верник Вадим

  • Стандартные настройки
  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ
<p>Вадим Верник</p> <p>Книга победителей</p>

Серия «Судьба актера. Золотой фонд»

Издательство благодарит автора и журнал ОК! за предоставленные фотографии

Автор благодарит Наталью Прохорову, Максима Берина, Екатерину Кобзарь, Алексея Пушкарева за помощь в подготовке книги

© Верник В. Э., 2019

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *
<p>Предисловие</p>

Помню, как к нам домой приходил Олег Ефремов. Я, семиклассник, буквально застыл в дверях, когда увидел в прихожей Олега Николаевича с его знаменитой и такой обаятельной улыбкой. Вместе с папой Ефремов готовился к записи на радио пушкинского «Медного всадника», и они встретились чтобы порепетировать. Папа многие годы был главным режиссером литературно-драматического вещания Всесоюзного радио, а мама преподавала в музыкальной школе. И, естественно, мы с братьями Игорем и Славой росли в этой атмосфере творчества. Я обожал слушать папины разговоры по телефону с Верой Марецкой, Татьяной Дорониной, Юрием Богатыревым, Алексеем Баталовым… Телефонные обсуждения могли быть бурными, страстными или, наоборот, очень мягкими и трепетными, и все знаменитые актеры, с которыми общался папа, невольно становились для меня такими близкими людьми. На семейных торжествах у родителей бывали Юрий Левитан, Вячеслав Тихонов, Армен Джигарханян…

Когда по радио шли папины постановки, жизнь дома замирала. Мы садились за столом вокруг радиоприемника и превращались в одно большое ухо. Однажды – и это было таким счастьем – папа занял нас с Игорем в радиоспектакле «Обелиск» по Быкову, хоть и в массовке, но рядом с нами у микрофона – Михаил Ульянов!

А еще, с пятого класса, я делал домашние альбомы: вырезал из газет и журналов статьи о театре и кино, фотографии актеров. С помощью канцелярского клея и авторучки эти материалы обретали новую жизнь. Я фантазировал, делал свои маленькие открытия, и забывал о реальном времени. У меня сохранились эти альбомы – мои «исследования» о Большом театре, Московском Художественном, «Современнике». Особое место занимала коллекция фотографий актеров – с автографами. Например, «дорогой Вадик, всего доброго тебе в твоем начинании». И подпись: «Иннокентий Смоктуновский».

Естественно, у меня не было никаких сомнений, куда поступать после школы: только ГИТИС, театроведческий факультет. Правда, моя мечта могла в одночасье разрушиться. Как выяснилось, после экзамена-собеседования один педагог сказал своим коллегам: «Какой-то несерьезный у нас абитуриент Верник. То он на актерский поступает, то на театроведческий. Никак не может определиться». Но кто-то из комиссии все же объяснил ему, что «Верник» – это два разных абитуриента, – на актерский поступал Игорь, и, конечно, он ходил на прослушивания во все вузы.

После института у меня было одно желание – устроиться работать в литературную часть какого-нибудь театра и тихо созерцать мир закулисья. Но, увы, все места были заняты. И я обратился в газету «Московский комсомолец» (печатался там еще в студенческие годы). Мне дали задание побеседовать – ни больше ни меньше – с Марком Захаровым! Эта встреча стала точкой отсчета. Я почувствовал вкус к журналистике, мне уже не хотелось заниматься ничем другим. «МК», еженедельник «Неделя», позже появилось телевидение, потом радио. Кстати, к предложению Дмитрия Диброва начать работать на ТВ и делать программу о кино я отнесся крайне настороженно, и когда Дима мне говорил, что запуск программы «Мотор!..» откладывается, я был самым счастливым человеком на свете. Но час икс все-таки настал.

Около двадцати лет я снимал программу о молодых талантах «Кто там…» на телеканале «Культура». А в 2017-м руководитель канала Сергей Шумаков предложил нам с Игорем сделать программу вдвоем, – так возник проект «2 ВЕРНИК 2», такой важный и дорогой для нас. Семь лет назад я вернулся в печатную журналистику – меня пригласили стать главным редактором журнала ОК!

Вот так, на телевидении, в прессе и на радио (радио «Культура») я занимаюсь тем, к чему тяготеет душа. Для меня журналистика – сродни психологии. Все мои герои – победители, а путь к успеху у каждого свой. Вопросы, ответы, вновь вопросы… Со временем созрело желание собрать самые дорогие для меня беседы и эссе в отдельную книгу. И оказалось, что частные истории, собранные вместе, дают любопытнейший срез времени, эпохи, даже нескольких эпох.

Звезды театра и кино, музыки и спорта… Я сознательно не атакую героев и не стремлюсь уложить их на лопатки. Абсолютно убежден, что в любви и позитиве можно раскрыть собеседника гораздо глубже, и вот уже он рассказывает об очень сокровенных вещах… А мне каждый раз хочется дойти до самой сути.

Вадим ВЕРНИК
<p>Марина Ладынина</p> <p><emphasis>Великая затворница</emphasis></p>

Марина ЛАДЫНИНА… Легенда кино, любимица нескольких поколений зрителей, народная артистка Советского Союза, лауреат пяти (!) Сталинских премий, – по количеству подобных наград она рекордсменка.

В начале 90-х я работал в отделе литературы и искусства еженедельника «Неделя». В сентябре 1992-го мы напечатали очерк критика и литературоведа Виталия Вульфа «Свет далекой звезды», посвященный Ладыниной. Я готовил материал к публикации и, получив «сигнальный» экземпляр, позвонил, не без робости, Марине Алексеевне на домашний телефон. «Благодарю вас и прошу прислать десять экземпляров», – сказала Ладынина чистым звонким голосом, и в конце добавила: «Я могла бы рассказать вам много интересного». Эта фраза обрадовала меня, но больше удивила: я не раз слышал от коллег-журналистов, как долго и тщетно они добивались встречи с актрисой. Ладынина с 1954 года (ей тогда было 46 лет) не снималась в кино, напрочь отказывалась давать интервью и уже много лет избегала фоторепортеров. Она стала великой затворницей. Почти как Грета Гарбо, которая на пике кинокарьеры удалилась от внешнего мира и тщательно оберегала свою дальнейшую жизнь.

И все-таки, вдохновленный словами Марины Алексеевны, я пытался в течение трех недель договориться с ней о встрече, но по разным причинам встречу она переносила в туманное будущее. Когда я окончательно потерял надежду, раздался звонок Виталия Яковлевича Вульфа: «Мы с тобой приглашены к Ладыниной домой на чай. Принеси фотографию из «недельской» публикации – надо вернуть ее хозяйке. И на всякий случай захвати диктофон».

Наконец, мы в доме на Котельнической набережной. Пока шли в подъезде по длинному коридору, хранившему тайны сталинской эпохи, я мысленно рисовал портрет сегодняшней Ладыниной. Но как только открылась дверь, я был ошеломлен: на пороге стояла худенькая бойкая женщина, на вид лет 65-ти (хотя на тот момент его было 84), в черных брюках, элегантной малиновой мохеровой кофте, белой сорочке. На лице – модные очки в широкой оправе, они укрупняли красивые карие глаза. Пикантная деталь: Ладынина забыла убрать одну бигуди, но сказать ей об этом было неловко. Позже она сама это заметила и рассмеялась. Но эта бигуди придавала ее облику какую-то домашнюю трогательность.

Энергичным жестом Марина Алексеевна пригласила нас в гостиную. Никакой роскоши. Почти спартанская обстановка. По нашей просьбе хозяйка комментирует фотографии, висящие на стене. Вот она в юности: «Я тут хмурюсь, хотя характер у меня жизнерадостный. Видно еще тогда я предчувствовала: не все в жизни будет сладко». Здесь же – фотография дирижера Герберта фон Караяна. «Хоть и безграмотная, выросла в деревне, – отшучивается Ладынина, – но всегда любила ходить в консерваторию. Концерт Караяна оставил сильнейшее впечатление». Рядом со своей фотографией в роскошном меховом манто («это на Каннском кинофестивале») прикрепила снимок, напечатанный в «Неделе»: Марина Алексеевна, с пленительной улыбкой, в окружении выдающихся мужчин – Николая Черкасова, Михаила Ромма и своего бывшего мужа, Ивана Пырьева. После расставания с Пырьевым (он влюбился в начинающую актрису Людмилу Марченко и ушел от жены) Ладынина больше не появлялась на экране. Несмотря на болезненный разрыв отношений, фактически сломавший ее судьбу, Ладынина все время мысленно возвращалась к Пырьеву. Во всяком случае, на стенах висело много фотографий, напоминавших о нем.

На кухне засвистел чайник. Хозяйка принесла варенье, печенье, яблоки. Завязалась беседа. Мы с Вульфом задавали вопросы, а Марина Алексеевна на них отвечала, причем иногда достаточно подробно. Я включил диктофон. Чтобы не смущать Ладынину (не знал, как она отреагирует), держал диктофон под столом, но он был включен на протяжении всего нашего разговора. Кстати, это был единственный раз в жизни, когда я действовал как папарацци! Вульф, видя мое смятение, подбадривал. Лишь перед самым уходом пришлось признаться, что все записывалось на пленку. Более того, я набрался наглости и спросил, можно ли сделать для «Недели» печатную версию услышанного. Марина Алексеевна была очень недовольна – все-таки общалась с нами не как с журналистами. Но неожиданно смягчилась: «Хорошо, попробуйте. Только обязательно покажите, что у вас получилось».

Я вышел от Ладыниной окрыленный. Это будет настоящая сенсация! Когда рассказал о нашей встрече в редакции, все вместе решили, что надо делать материал срочно, в ближайший номер. Мы даже успели напечатать анонс: впервые и только у нас откровенные признания Марины Ладыниной. Я расшифровал текст и понял, что это должно быть не интервью, а несколько новелл с прямой речью актрисы. Через три дня у меня все было готово. Предварительно показал материал Вульфу. Ему понравилось: «Звони Ладыниной».

И вот я вновь в доме на Котельнической набережной. Теперь уже чувствую себя посмелее. Ладынина встретила меня приветливо, налила чай и стала читать текст. По ходу чтения лицо ее становилось все более напряженным. «И что, вы хотите это напечатать? И это?..» Дойдя до финала, она сказала: «Это печатать категорически нель ...