Сердце Ив
Моя клятва целибата никогда не нарушалась и не подвергалась искушению, даже когда эпидемия забросила
66%
... но я знал дорогу, ведь за прошлый год я бесчисленное количество раз прошлепал по этим трубам.

Я проверил ее лодыжку перед тем, как мы ушли из гаража. Она опухла, сделалась болезненной для прикосновений, но Иви не думала, что это был перелом.

Она обвила пальцами мое плечо, и ее нежное дыхание у моей шеи прогнало напряжение в мышцах.

— Видимо, я буду заимствовать твою одежду.

Я опустил подбородок, разочарованный, что не могу видеть ее великолепное лицо во тьме.

— Что мое, то твое.

— Не все.

«Нет, мое тело — нет», — подумал я. Во всяком случае, не в интимном смысле.

Я ощутил ее мрачный взгляд на своем лице, и я готов был поспорить, что это очень напоминало сердитое сверление взглядом.

— Я хочу дать тебе и это тоже.

Она испустила вздох и крепче сжала руки вокруг меня.

— Я знаю. Боже, Рорк. Знание, что ты хочешь дать мне это, делает отсутствие этого еще более болезненным, — она уронила голову мне на грудь. — Я кажусь неблагодарной. Ты уже отдал мне так много. Спасибо, что спас меня. Опять.

Мой живот сдавило, каждая клетка в моем теле жаждала спасти ее другим образом. Спасти ее для себя. Она понятия не имела, насколько я был близок к тому, чтобы сделать ее своей.

***

Словно хрипы умирающего человека, недели ускользали прочь, каждая из них была значимой, лелеемой и необходимой. Забурившись в бункер, мы пытались занять друг друга. Я учил Иви, как замахиваться мечом, а она учила меня джиу-джитсу. Ее техники были полезны для самообороны, но возня с ней на полу становилась блаженным страданием. Когда ее подтянутое тело терлось о мое, пока она напрягалась и тяжело дышала в переплетенном клубке конечностей, как я мог не думать о сексе с ней все чертово время?

Мы совершили еще одну вылазку на поверхность и сумели собрать несколько книг из близлежащей библиотеки. Иви хотела исследовать биологию тли. Но поездка закончилась так же плачевно и тяжело, как и последняя, поскольку я был вынужден убить двух человеческих мужчин, которые пытались навредить ей. Я был бы счастлив, если бы мы больше никогда не покидали бункер.

Я готовил ей еду и ждал с нетерпением, когда услышу тихие стоны удовольствия, которые срывались с ее губ, пока она жевала. Это заставляло меня желать кое-каких вещей, но я ограничивался касаниями — что я делал чаще, чем следовало. Нам стало так комфортно друг с другом делить каждую секунду вместе, что скромность отпала. На ее месте возникла интимность, которой я не испытывал ни с кем другим.

Я всегда был дружелюбен с леди. Небольшая невинная привязанность имела большое значение в жизни священника, соблюдающего целибат. Но в моих отношениях с Иви не было ничего священного. Каждое касание моих пальцев, долгий пристальный взгляд или произнесенное мною слово вибрировали страстным желанием. Вибрировали той интенсивной, требовательной нуждой, которую я никогда не позволял себе испытывать. Я боролся с этим. Проклятый ад, я боролся с этим. Пытался утихомирить желание тренировками, молитвами и чувством вины. Но мои чувства пересилили мои намерения.

Например, так, как это происходило сейчас.

Я лежал в кровати, мы оба были голыми до пояса сверху, мой взгляд скользил по изгибу ее спины, находящейся в считанных дюймах от меня. Естественный аромат ее кожи проникал в мои легкие с вдохами, а соблазнительные линии ее тела выжигались на моих глазах. Она — все, что я видел, обонял и о чем думал. Каждый момент с ней был раем.

И адом, одновременно.

Ее дыхание распространялось по комнате — тихое, ровное. Я любил ласкать ее, пока она спала. Это не облегчало чувство вины, но избавляло меня от обвинений, которые я так часто находил в ее глазах.

Проведя губами по ее плечу, я постарался не поцарапать щетиной ее сатиновую кожу. Большинство ночей она спала голой, поскольку у нее было не так уж много одежды. Телесный контакт согревал нас под одеялами, а я старался сохранять уважение и не пялиться на те ее части тела, которых я не мог коснуться. По крайней мере, у нее на глазах.

Я провел пальцами по бугоркам ее позвоночника, и мои губы нашли ее затылок. Я не мог отстраниться. Ее запах, жар, уязвимость — все в ней вызывало зависимость. Обняв рукой ее талию и вжавшись коленом меж ее бедер, я нежно целовал ее шею, делал это аккуратно, чтобы не разбудить.

Ее тело, казалось, растаяло рядом с моим, покоряясь мне даже во сне. Каково было бы стать твердым из-за поглаживаний ее рук? Или скользнуть пальцами между ее ног? А ворваться в ее рот? Я не продержался бы долго. Одна лишь мысль об этом скрутила мой живот и заставила член набухнуть пульсирующим жаром.

— Рорк?

Я отстранил губы от ее шеи. «Да чтоб меня в задницу, как давно эта маленькая гарпия проснулась? Что она, должно быть, подумала о том, что я целую и ласкаю ее тело без разрешения?» — подумал я. Мое лицо запылало от стыда, а остальное мое тело продолжало кричать томительным раздражением.

Спустя несколько тяжелых ударов сердца я изменил позу, перекатив ее лицом ко мне. Я постарался разжать челюсти и сморгнуть желание, которое, как я знал, она видела в моих глазах. Это был тот же взгляд, которым она смотрела на меня.

Мы уставились друг на друга, лежа нос к носу, ни один из нас не пошевелился, чтобы отодвинуться или сократить расстояние. Когда она облизнула губы, мышцы в моем животе сжались, рябь прокатилась ниже и превратилась в пульсацию в моем набухшем члене. Неразделенное томление во мне было невыносимым, оно увеличивалось с каждой секундой, но я дал обещание Богу. А значит, на горизонте не виделось облегчения.

Вот только она ведь не давала клятвы, и когда она посмотрела на меня глазами, потемневшими от голода, я знал, что это не закончится просто нежностью.

Она сделала глубокий вдох, ее слова донеслись до меня с выдохом:

— Пожалуйста. Трахни меня.

«Боже, я не прошу тебя сделать это проще, но прошу, дай мне силы поступить правильно. Она важна. Я это знаю. Но я не могу игнорировать чувство, что она важнее моей клятвы. Прошу, дай мне знак подтверждения моих мыслей».

Недели сдерживаемого желания сотрясали мое тело. «Всего лишь поцелуй. Прикосновение, — решился я. — Бог поймет».

Я зарылся одной рукой в ее мягкие волосы, сжав их копну на затылке. Другая моя рука прошлась по ее бедру, когда я жестко прижался ртом к ее рту. Когда мой язык проскользнул между ее губ, струя пламени пронзила меня. Иви отдалась моему поцелую, цепляясь за меня так же крепко, как я цеплялся за нее. Инстинкты подталкивали меня забраться на нее, поймать ее задыхающееся тело подо мной, пока я пожирал ее рот, искал ее язык и вжимался твердой длиной своего возбуждения меж ее ног.

Моя жажда была ошеломляющей, она набухала во мне и требовала разрядки. За годы жизни с целибатом меня привлекали многие женщины, но ни одна из них не влияла на меня вот так. Ни одна из них не заставляла чувствовать себя таким лишенным контроля, биться в оковах моей клятвы. Может, это и был знак, которого я ждал? Может, я чувствовал себя так, потому что на то была воля Божья? Может, Он послал ее ко мне, чтобы я смог любить ее всеми способами?

Нет, я заблуждался, придумывал оправдание, чтобы не чувствовать себя виноватым за то, что поддаюсь этой… этой грешной похоти.

Я отпустил ее рот и отпрянул назад, ища ее глаза.

— Я хочу тебя, — мои пальцы впивались в контур ее талии и блуждали по краю ее голой груди. — Ты не знаешь, насколько я этого хочу… но я…

— Нет, — прошептала она сквозь стиснутые зубы. — Мы оба этого хотим. Пожалуйста.

Я крепко зажмурился и сжал руку в кулак на ее груди. Мне нужно было создать между нами расстояние. Немедленно.

Все мое тело сжалось, когда я отстранился.

— Нет, — она перекатилась за мной, сдерживаемая спутавшейся простыней.

Я поспешно отодвинулся на край кровати и сел, сгорбившись, боль в моем паху лишала меня способности думать. Мои руки сильно тряслись, борясь с желанием ласкать ее, трахать пальцами, заставлять кричать от желания.

— Да простит меня Господь.

— Господь тебя простит? — зарычала она мне в спину. — Дерьмо собачье. Как насчет того, чтобы я тебя простила?

Мой живот ухнул вниз. Я не заслуживал ее прощения.

— Нахер это, — она высвободила ноги из-под одеял и изумительно голая ринулась в ванную; форма ее задницы была идеальной, мышцы ягодиц напрягались при широких шагах.

— Иви! — я схватил с пола рубашку для нее и пару штанов для себя и побежал за ней.

Она захлопнула дверь и заставила что-то позади меня с грохотом упасть на пол.

Мою грудь сдавило. Я начал это, разбудил ее своей эгоистичной нуждой исследовать ее тело, не собираясь позаботиться об ее нуждах. Я бы не винил ее, если бы она зарезала меня во сне.

Разочарования, которое отражало ее лицо, оказалось достаточно, чтобы приглушить мое возбуждение. Я натянул штаны поверх плавок, сел на холодный бетон снаружи ванной и прислонился к косяку. Шуршащие звуки ее движений приглушенно доносились через дверь, эти звуки поднимались от пола. Я распластал ладонь по дереву, представляя ее в той же позиции по другую сторону двери.

Я гадал, трогала ли она саму себя, будучи такой взвинченной. Она каждый день мастурбировала, прямо там, сидя на полу за этой дверью. Я слышал ее стоны, замечал ее раскрасневшиеся щеки, когда она появлялась, и иногда я спрашивал ее об этом. Она всегда выкладывала все на чистоту. Ее бесстыдная честность была одной из бесчисленного множества вещей, которые я в ней любил.

В конце концов, она выйдет из ванной, успокоившаяся и прощающая. По крайней мере, самоудовлетворение снимет пик ее боли. Моя клятва не позволяла мне этого.

«Боже, я боюсь. Я не хочу подвести Тебя. Или ее. Прошу, помоги мне понять мою

Моя клятва целибата никогда не нарушалась и не подвергалась искушению, даже когда эпидемия забросила
66%
Моя клятва целибата никогда не нарушалась и не подвергалась искушению, даже когда эпидемия забросила
66%