Читать онлайн "Вижу зелёный!"

Автор Федор Андрианов

  • Стандартные настройки
  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ

ФЁДОР АНДРИАНОВ

«ВИЖУ ЗЕЛЁНЫЙ!»

Издание 2-е, дополненное

Отсканировано и обработано: https://vk.com/biblioteki_proshlogo

Внукам Фёдору и Ивану

посвящаю

А в т о р

—      Слушай, Коваленков, ты, может быть, объяснишь, что с тобой творится?

Странно, что даже мягкий девичий голос может так громко стучать по барабанным перепонкам: бум-бум-бум!

Толик нехотя поднял тяжелую голову. Возле его парты стояла Людмила Голованова, или попросту Мила, как он обычно звал ее, их комсорг. Она требовательно глядела на него, ожидая ответа.

—      В смысле? — спросил он.

—      В том смысле, что за эту неделю ты получаешь уже третью двойку.

—      И?

—      И больше не «и». Может быть, ты позабыл, что наша группа взяла обязательство закончить учебный год без неуспевающих?

—      И рад бы позабыть, да ты не даешь.

— Вот и объясни, Коваленков, что с тобою происходит?

«Второй раз по фамилии назвала, — отметил про себя Толик. — С пятого класса все по имени, а тут...»

—      Слушай, Мила, — не выдержал он. — Что это ты со мною больно уж по-приятельски: Коваленков, Коваленков! Называй просто: гражданин такой-то. И — на скамью! И двенадцать присяжных заседателей. Или сколько вас там в бюро?

Ах, как болела голова! Она была такая тяжелая, что было странно, как это шея удерживает ее. Казалось, вот-вот надломится, и голова с чугунным звоном ударится о крышку парты.

Мила немного смутилась, но тон решила выдержать.

—      Если так и дальше будет продолжаться, придется и на бюро разбирать, и на комитет вызвать. А пока вот решили поговорить с тобой. — Немного смягчив тон, закончила: — Может быть, тебе помощь нужна?

Но это только больше разозлило Толика:

—      У вас что, недовыполнение по графе «чуткость»? Еще одна палочка в плане нужна? Так вон иди с Серегой побеседуй, ему эта твоя чуткость страсть как нравится!

Намек был несколько грубоват. В классе все знали, что Сергей Ивашин давно, но безуспешно оказывал Миле знаки внимания. Сначала над этим шутили, а потом стали даже несколько сочувствовать ему. И в другое время Толик так бы не сказал. Но сейчас... Ах, как болела голова! И от этой боли в глубине души поднималась злость и на отца, и на себя, и на всех окружавших его, счастливеньких и довольненьких и даже заботящихся о других, вот как эта Мила. Трещит тут над ухом о совести, об обязанностях. Только и заботы у нее — успеваемость да поведение комсомольцев. Пристала: что с тобой творится? Да разве можно об этом рассказать? Как расскажешь такое о самом близком человеке — об отце? Горечь и злость поднялись со дна души и захлестнули его.

—      Ну так что же, Коваленков, ты мне скажешь? — донесся до него настойчивый голос Милы.

Он вскинул голову.

—      А пошла бы ты... — зло начал он, но, заметив, как испуганно дернулся живчик на ее щеке и в то же время презрительно-гневно прищурились глаза, неожиданно закончил: — Пошла бы ты домой, Пенелопа.

Мила секунду поколебалась, но потом, видимо, решила, что его, и правда, сейчас лучше не трогать.

— Мы с тобой потом поговорим, — пообещала она и отошла.

Толик криво усмехнулся: тоже еще пугает! Чихать он хотел и на ее угрозы, и на ее бюро! Все равно хуже того, что он пережил прошедшей ночью, вряд ли придумаешь. В висках снова застучали тяжелые молотки, и он опять уронил голову на руки.

—      Хелло, милстив государь, — раздался над ухом голос Сергея Ивашина, — вы, часом, не перепутали школьную парту с персональной лежанкой?

—      Отстань, — не поднимая головы, буркнул Толик.

—      Все ясно. Мы не в духах-с по поводу непонятости гения бездушными учителями, и как следствие — оскорбление возвышенной души примитивной двойкой.

—      Сказал — не трещи. Башка болит.

—      С похмелухи? Перебрал вчера? — сразу сменил тон Сергей. — Бывает! Так бы сразу и сказал! Благодари бога, что у тебя есть друг Сергей Ивашин. О, уже звонок. До конца урока дотерпишь?

— Ладно, — снова буркнул Толик, лишь бы Сергей отвязался.

Начался урок, но Толик ничего не слышал. Он снова был во власти воспоминаний и снова переживал все то, что произошло вчера вечером и прошедшей ночью.

Отца они стали ждать часов с пяти. Сидели за одним столом, Толик и мать. Он пытался читать учебник физики, мать вязала ему джемпер. Давно уже он просил ее связать модный, крупной вязки, но что-то работа шла плохо. Несколько раз мать принималась. Свяжет немного — распустит, снова свяжет — и снова распускает. Вот и сегодня не ладилось. Мать машинально нанизывала петлю за петлей на спицы, пересчитывала их, сбивалась, начинала считать заново, а сама тревожно прислушивалась ко всем звукам за дверью, ко всем шагам на лестнице. Оба молчали, говорить ни о чем не хотелось.

Так прошел час, второй, третий. И вдруг Толик с удивлением заметил, что он читает учебник страниц на двадцать вперед того, что было задано, а из всего прочитанного не помнит ни слова. Он захлопнул книгу и встал.

—      Ты куда? — подняла на него глаза мать.

—      Пойду поищу отца, — ответил он.

—      Не ходи, — тихо и устало проговорила она.

Толик, не отвечая, снял с вешалки куртку. Мать подошла к нему и положила руку на плечо.

—      Прошу тебя: никуда не ходи.

Было в ее голосе что-то такое тоскливо-умоляющее, что Толик крякнул и повесил куртку на место, а мать снова вернулась к столу и склонилась над вязанием. Он раза два прошелся по комнате. Заняться было нечем, да и не хотелось.

—      Телевизор, что ли, включить?

Мать не ответила. Толик включил телевизор. Какой-то милиционер, вернее всего, автоинспектор, рассказывал о правилах дорожного движения, обильно наполняя свой рассказ примерами дорожных нарушений по вине пешеходов и пьяных водителей. В другое время эта беседа, возможно, и заинтересовала бы Толика. Но сейчас... Угадывая невысказанное желание матери, он повернул выключатель. В комнате снова повисла тишина тревожного ожидания.

Звонок, хотя и ждали они его весь вечер, прозвучал неожиданно. Они одновременно поднялись из-за стола.

—      Подожди, я открою, — отстранила его мать и шагнула к двери.

Толик смотрел через ее плечо. Она открыла дверь — на лестничной площадке двое мужчин держали под руки обвисшее тело отца. Мать отступила в глубину прихожей. Они почти волоком затащили отца и опустили на пол. От всех троих смердяще тянуло устоявшимся спиртным запахом.

—      Вот, значит, — проговорил один из мужчин постарше, — принимай, хозяйка. Доставили мы, значит, твоего Николая в аккурате, целого и невредимого. А что выпимши немного, так это не беда. Проспится — протрезвеет.

Мать молча глядела куда-то мимо них, зябко кутаясь в накинутый на плечи платок. Потоптавшись на месте, тот же мужчина сказал:

—      Ну, значит, мы пошли.

А второй, помоложе, укоризненно добавил:

—      Ай и строга ты, хозяйка! Хоть бы спасибо сказала.

И снова мать промолчала. Оба мужчины взглянули на лежащего на полу, вышли на площадку и, покачиваясь, хватаясь за перила, стали медленно спускаться по лестнице.

Когда их шаги затихли внизу, мать хотела закрыть дверь. Но помешали ноги отца. Она ухватила его под мышки, приподняла, протянула, как набитый мешок, по полу и снова опустила. Потом перешагнула через него и захлопнула дверь. Сухо щелкнул автоматический замок.

Мать села на ящик для обуви, стоявший в прихожей, и печально глянула на отца. Тому, видимо, не очень удобно было лежать на животе, он пытался повернуться на бок и что-то пьяно бормотал, изо рта текла слюна.

Картина была настолько противная, что Толик даже заскрипел зубами. Мать поднялась с ящика и вздохнула.

—      Давай, сын, положим его на кровать.

Теперь уже Толик подхватил отца под мышки, а мать взялась за ноги. Наполовину неся, наполовину волоча, они дотащили потяжелевшее тело отца в спальную комнату и уложили на кровать. Мать расшнуровала ботинки и стянула их с ног отца.

—      Ну, теперь иди, спи, — сказала она сыну.

Толик молча взглянул на нее и не сдвинулся с места. Он не хотел оставить ее одну с пьяным отцом, и тому была причина. Последнее

время, напиваясь, отец часто устраивал скандалы.

—      Иди, иди, спит он, — успокоила мать Толика и, немного поколебавшись, добавила: — Я, наверное, сейчас к тебе приду.

Толик согласно кивнул, бросил последний взгляд на отца, лежавшего на кровати поверх одеяла, и пошел в свою комнату. Квартира у них была хоть и малогабаритная, но зато трехкомнатная, в типовом пятиэтажном доме, — отец получил по льготной очереди, когда работал прорабом в стройтресте. Толик помнит, с какой радостью вселялись они в эту квартиру и как он гордился тем, что у него своя, отдельная комната! Обстановка в ней была незамысловатая: диван, на ночь превращавшийся в кровать, письменный стол, полка с любимыми книгами. Толику нравился такой деловой стиль, и он небрежно порою ронял в разговоре с ребятами: «Мой кабинет».

Он разложил диван, постелил ...