Чёрная книга:

ТЛЕЮЩИЙ РЫЦАРЬ

«Нас питали страхом, чтобы потом мы несли страх в сердца других. Нам причиняли боль, чтобы мы перестали бояться её. Мы часто видели смерть, и она стала нам сестрой. Мы не боимся умереть за свою Родину, за своего Короля!

Мы — Тлеющие Рыцари Долины Пепла»

Когда во тьме ночной высоко в небесах,

Мы серебряный видим диск Луны,

И вой волков стоит в ушах,

И смолк уж шум воды,

И не хватало бы беды,

Несчастий с горечью почуять,

Как Он уж скачет, Рыцарь, что без головы,

Но с головой, пусть он и не может думать.

Он едет в поисках Судьбы хоть и на коне,

Но конь тот — и не конь же вовсе.

То ворон, что живёт благодаря извечной Тьме,

И формы принимать любых животных может всех.

В груди, под слоем кожаной рубахи и кольчуги,

Очень глубоко внутри бушует Пламя.

Но Пламя то — лишь порождение вечной муки,

То Пламя Бездны, То лишь смерти знамя.

Охвачен Рыцарь горем и обессилен властью Бездны,

Но Он стремится неустанно за целию своей

Сквозь жертвы, Тьму и заговоры повсеместные,

Сквозь страх, одиночество и тысячи смертей…

И моменты детства так быстро пролетели

Сквозь гнев и грусть,

Что камнем в сердце затвердели

Во мне. И пусть…

Пролог

Ночь. Такая тихая, как и тысяча ночей до этой.

Улица. Такая спокойная ночью и такая бушующая днём.

Я в городе, в котором научился выживать ещё с раннего возраста. Унар Йоркто, город живого пепла, стал мне домом и тюрьмой одновременно. Шатаясь по городским закоулкам, я нередко вынужден искать себе еду среди того, что жители выбрасывают из окон по вечерам, а ночью, когда солнце начинает прятаться за башни Замка Даркиресса, терпеть холод в своём укрытии, находящееся недалеко от городской площади, под мостом…

После жаркого дня ночь была ужасно холодной, но я не замечал холода и боли в теле и шёл домой после очередного дня работы на поле у одного из офицеров городской стражи, который пообещал мне неплохую плату за помощь в посадке мирьина. В итоге, он дал мне немного ильпихов, небольшой кусок прочной ткани и крепкого подзатыльника латной перчаткой. Я не держал обиду на него, ведь именно этот офицер, которого звали Сорн (однажды я подслушал, как он в сторожевой башне хвалил себя за вычищенную до блеска кирасу), был одним из немногих, кто не гнал оборванца побыстрее да подальше.

Была ещё одинокая женщина, живущая в большом каменном доме недалеко от рынка, с тремя маленькими сыновьями и старшей дочерью, которой было почти столько же, сколько и мне. Мать четверых детей не могла усмотреть за ними сама, потому что работала с утра до вечера, а Эйри (так звали старшую дочь) не могла в одиночку следить за младшими братьями, поэтому иногда вдова посылала дочь постоять около высокого железного забора с наконечниками поздно вечером, чтобы та передала мне кусочек бумаги, на котором будет сказано, где и с которого часа мне быть на месте, что делать и во сколько уходить (обычно, когда первые шесть месяцев дул жаркий северный ветер, в письме говорилось о помощи в работе по дому и на кухне и присмотре за братьями, а после того, как с юга начнёт наступать мороз, покрывая город снежным одеялом, а реку Дондур льдом, добавляется ещё уборка веранды и узенькой каменистой тропинки от дома до самой калитки).

По сравнению с обычной пепельной девушкой, у Эйри была необычная внешность: короткие белые волосы, как кость динина, белое, как снег, личико украшал заострённый подбородочек и выделяющиеся на общем фоне зелёные глаза; днём взгляд её был уверенным, но по вечерам, когда она выходила посмотреть на закат, был полон тоски; талия была не слишком тонкая, но и не слишком толстой, ручки были худенькими, а на кистях виднелось большое количество маленьких порезов.

Когда я прихожу за очередным письмом, на её лице всегда появляется небольшой румянец, а на губах играет маленькая улыбка. Я делаю вид, что не замечаю этого, что я прихожу не к ней, а за очередным заданием, но иногда я тоже улыбаюсь ей, и тогда глаза Эйри начинают сверкать большими изумрудами, и мы проводим весь следующий день за обсуждением того, что случилось за последнее время, какие планы появились на ближайшее время и как каждый собирается их претворять в жизнь…

Но вот и знакомый мост, а прямо под ним меня ждёт небольшое укрытие, в котором я вынужден жить, из нескольких сколоченных вместе досок. Внутри пол устлан соломой и сверху она накрыта тканью разных размеров, чтобы тело могло за ночь отдохнуть, а в самом углу стоит небольшая шкатулка, которую я давным-давно стащил прямо из-под носа у пьяного Сорна и в которой теперь храню все накопленные ильпихи. А ещё я собираю небольшие камешки, которые нахожу на берегу Дондура после купания в нём, и кладу их поверх денег...

Быстро положив деньги в шкатулку, я прилёг на солому. Только сейчас я почувствовал, что сильно устал и, свернувшись калачиком, уснул.

Во сне я видел то, что может желать каждый бродяга: горы ильпихов и драгоценных камней, таких красивых, как звёзды в ночном небе; верных друзей, с которыми придётся проститься, когда сон перестанет баловать ум, и прекрасных дев, что готовы согревать для тебя постель каждый день. Одним словом, то, чего нет и не может быть у тех, у кого в судьбе начертано сгинуть в пыли на дороге или под лапами очередного лоргана, везущего в роскошной карете своего хозяина…

Но я не верил, что моя жизнь пройдёт так же, как и у сотен тысяч бедняков в тысячах городах пепельного народа. По крайней мере, я старался в это не верить. Я понимал, что жизнь — это бесконечная борьба, в которой я должен был сначала не дать сломить себя, а позже, когда накоплю сил, уничтожить всё сопротивление и дальше, свободно дыша чистым ветром свободы, менять ход этого боя, как только захочу.

Как порой вера защищает нас от стольких бед и страданий...

Свиток 1

Проснулся я от шума стучащих по булыжному мосту колёс — это значило, что день уже в самом разгаре и пора продолжить своё существование в этом лишённом справедливости мире, где всем правят лишь деньги и власть.

Первым делом я решил немного перекусить. Поводив рукой под соломой, я достал небольшое зелёное яблоко, которое своровал в саду, пока помогал Эйри убирать урожай. Оно пахло землёй, а на вкус было очень кислым, но мне не приходилось выбирать свой завтрак, поэтому, доев яблоко, я поспешил выползти из своего укрытия навстречу этому миру.

Солнце было уже в зените. Оно ослепило меня своим мертвенно-белым сиянием, я невольно прищурился. На площади стояло несколько палаток блуждающих торговцев: сине-зелёные, красно-жёлтые, фиолетово-оранжевые, они стояли друг с другом, окружая центральную площадь неровным кругом.

Торговцы самых разных народов в этот день продавали то, что нельзя найти в наших краях и покупали, в основном, то, что можно было перепродать другим народам по более выгодным ценам: различные украшения, выполненные лучшими на всём свете кузнецами из пепельных краёв, угощения из самых красивых и вкусных ингредиентов, лучшую сталь из самого легкого и самого прочного сплава, секрет которого знали только королевские кузнецы, и многое другое.

На площади в этот день собралось невероятное количество самого разнообразного народа: мы, живые порождения пепла, жуширамы, жители далеких восточных джунглей, окиоры, пришедшие на холодные южные земли ещё раньше, чем родился первый Тлеющий Король, лоридоны, которые появились тогда, когда первые Тлеющие Рыцари начали выжигать жаркие северные земли для увеличения территории Великой Империи, но встретив впервые за такой долгий срок неожиданное сопротивление, Рыцари должны были отступить (не ради жертв, которые понесли бы только лоридоны, ведь как говорят легенды, Тлеющих Рыцарей победить нельзя, потому что в бою они чувствуют себя лучше, чем где-либо, что живут они вечно, хоть и нуждаются в пепле для поддержания своего вечного бытия, а ради мира). Все, кроме людей — к несчастью, мы вели жестокую войну против человека, в которую нас втянуло гнездо алчности и неутолимой жажды в их душах...

В этот день я должен был помочь Эйри принести с ярмарки всё, что она купит, и, если я приду, то тоже смогу что-нибудь выбрать себе, но я был не в том положении, чтобы не приходить. Бледное солнце висело высоко над горизонтом, значит, у меня было ещё много времени до нашей встречи. Прежде всего, чтобы убрать оставшуюся сонливость, я решил, как следует искупаться в Дондуре.

Вода была теплой и я, раздевшись догола, без колебаний нырнул в темную глубину. Там, самом дне реки, были разбитые корабли, которые лежали там со времен первых, пусть и не совсем удачных, путешествий по свету. Многие корабли тогда были не очень крепкими и любое, даже самое лёгкое, касание о какой-нибудь высокий камень тут же заставлял медленно судно погружаться на дно. А ведь тогда ещё планировалось наладить торговлю по воде, и столько ильпихов было в тех сундуках, чт ...