Том 5. Когда обрывается лента

Джеймс Хэдли Чейз

Собрание сочинений в 32 томах

Том 5. Когда обрывается лента

Почему выбрали меня?

Глава 1

Корридон окунулся в табачный дым, пластами висевший в воздухе, и привычно отметил, как при его появлении резко смолк шум. Незаметные кивки, приглушенный шепот, легкое оживление всегда сопровождали его появление. Так было и здесь, в Сохо. Корридон давно примирился со своей репутацией, как прокаженный примиряется с неизбежным колокольчиком.

Ему всегда завидовали и не доверяли. Завидовали силе и равнодушию к опасности. Даже сейчас, через шесть лет после войны, в его личном деле было записано: «Человек, который может сделать ВСЕ!»

Его репутация служила ему так же, как образование служит врачу, юристу или инженеру. Это было его средством к существованию: какую бы опасную работу ни предстояло выполнить, она поручалась ему. Те, кому не хватало мужества рисковать собой, предлагали ему сделать эту работу за них. Все они говорили одно и то же:

«Половина сейчас, остальное после выполнения работы».

Бывало, что он брал половину обещанной суммы, а затем отказывался от работы.

«Вы всегда можете возбудить против меня судебное дело!» — говорил он в таких случаях, улыбаясь. Но никто никогда не обращался в суд: дела, которые ему поручались, не подлежали огласке…

Удивительно, как долго продолжался этот рэкет. Никому не хотелось становиться посмешищем, и Корридон пользовался этим. Он серьезно выслушивал различные предложения, назначал свои сроки, принимал первый взнос, а потом бросал дело. Вот уже больше пяти лет жил он в мире мошенников, негодяев, бандитов и воров. Да он и сам — паразит, но — главный паразит, живущий за счет других, подобных ему, но рангом пониже. Он не искал их, они сами приходили к нему и приносили свои страхи и горести, свою жадность и беспомощность и, попав в его руки, были бессильны что–либо изменить.

Но так не могло продолжаться долго, и Корридон прекрасно понимал это. Рано или поздно слухи пойдут по кругу, и однажды двое или трое его бывших клиентов доверятся кому–то и узнают о разветвленной системе рэкета Корридона, о том, что они не одиноки, что Соли, Хью, Питер и множество других заказчиков также обобраны до нитки. Тогда будет сказано последнее слово, и дверь захлопнется перед носом, и придется спешно разрабатывать новый способ добычи денег…

И, похоже, слово это было кем–то сказано. Прошел почти месяц, как к нему никто не приходил с предложением работы. Шли дни, и пачка фунтов, которую Корридон постоянно носил с собой в кармане, становилась все тоньше. И вот сегодня у него осталось всего пятнадцать фунтов — таким нищим он не был с тех пор, как демобилизовался из армии.

Он не беспокоился. Он верил в свою судьбу. Всегда есть начало и конец, а то, что случится между двумя этими крайними точками, его не интересовало. Он предпочитал плыть по течению, следуя его поворотам, преодолевая неожиданные препятствия и на короткое время сходясь с людьми, которые вносили разнообразие в его жизнь.

В этот вечер, скорее от скуки, чем по делу, Корридон заглянул в клуб «Аметист», один из мрачнейших ночных клубов Сохо, в надежде, что там случится что–либо такое, что избавит его от безделья. Владельцем «Аметиста» был Цани. В безупречном темно–голубом смокинге, с тщательно уложенными черными, как у негра, волосами, он стоял за стойкой бара и толстыми пальцами выстукивал незатейливый мотивчик.

Корридона он заметил лишь тогда, когда тот уселся за столик в дальнем углу, и нахмурился. Ему не хотелось видеть Корридона здесь. Цани разузнал, что Корридон на мели, и опасался, что тот попросит у него денег в долг, а отказать было рискованно. Корридон бы это неправильно понял. Сам он охотно одалживал деньги любому, кто просил, не беспокоясь о возврате, и вправе был ожидать подобного отношения и к себе. Он, правда, никогда не обращался к Цани за деньгами, но тот знал, что рано или поздно это случится, а расставаться с деньгами так не хотелось…

Корридон сдвинул шляпу на затылок и огляделся. Народу было много. Мужчины и женщины, сидя на высоких табуретах у стойки, уединившись за столиками, стоя в проходах — пили, курили и разговаривали.

Едва он уселся за столик, как на него перестали обращать внимание, и он горько усмехнулся, вспомнив вечера, когда они толпой окружали его, предлагая выпить и претендуя на его дружбу. Корридона не омрачало, что о нем так быстро забыли, скорее забавляло. Но их равнодушие служило сигналом: надо осваивать новую территорию. До сих пор он бессознательно откладывал это, зная, как сложно найти новых людей и заново создавать репутацию, прежде чем удастся кого–либо подцепить на крючок…

Но куда податься? В Хаммерсмит? Он скорчил гримасу и задумчиво потер массивную челюсть. Это значило опуститься на ступень или даже на две ниже… Можно попробовать Бирмингем или Манчестер, но там достаточно своих специалистов по рэкету, да и места эти не очень–то прельщали. Конечно, если постараться, то можно найти подходящее место, но он знал, что в мрачном и влажном Манчестере никогда не будет счастлив.

Тогда, может, в Париж?!

Корридон закурил сигарету и подозвал официанта.

Да, в Париж! Шесть лет он не был в Париже. После Лондона он любил этот город больше всех остальных столиц мира. Там было много знакомых, и он не сомневался, что сможет обзавестись полезными связями и знакомствами. Но сначала нужно поднакопить денег. Бесполезно ехать в Париж пустым. Ему нужна будет поддержка в течение нескольких недель, а то и месяцев, пока не подцепит кого–нибудь. Да и устроиться надо будет соответственно. Чем более солидное впечатление он произведет, тем лучше. Для начала понадобится не менее двух тысяч

фунтов…

Официантка подошла к столику.

— Большую порцию виски с содовой, — сказал он и заметив, что к нему направляется Милли Льюис, добавил: — Две порции.

Милли было двадцать шесть лет. Крупная и красивая блондинка. Но ее голубые глаза поражали пустотой, а широкий рот был вечно искривлен улыбкой. У нее была маленькая дочь и не было мужа. Чтобы жить, она выходила на улицу. Корридон знал Милли уже два года и, ценя ее привязанность к дочери, оправдывал ее профессию. Однажды он даже одолжил Милли денег, когда та была в трудном положении.

— Привет, Мартин, — сказала Милли, останавливаясь у столика. — Ты занят?

Он посмотрел на нее и покачал головой.

— Сейчас принесут выпивку, — сказал он. — Хочешь присесть?

Она оглянулась через плечо, убеждаясь, что ее заметили.

— Не возражаешь, милый?

— Не называй меня так, — раздраженно ответил он. — И садись. Почему я должен возражать?

Она села, сунув сумку и зонт под стол. На ней был серый фланелевый костюм, подчеркивавший ее красивую фигуру. Он подумал, что она выглядит довольно привлекательно и вполне может крутиться около отеля «Риц».

— Как дела, крошка?

Она повернулась к нему и рассмеялась.

— Неплохо! Действительно неплохо. Конечно великолепным мое положение назвать нельзя — я упустила этого американца…

Официантка принесла выпивку, и Корридон тут же расплатился. Милли, которая ничего не упускала, подняла глаза.

— А как ты, Мартин?

. — Да так себе… Как Сюзи? Лицо Милли осветилось.

— О, прекрасно! Я была в воскресенье у нее. Она начала разговаривать!

Корридон усмехнулся.

— Ну, раз начала, теперь ее никто не остановит, — усмехнулся он. — Передай ей привет.

Он сунул руку в карман и, вынув несколько фунтов, протянул ей. — Купи ей что–нибудь, дети любят подарки.

— Но, Мартин, я слышала…

— Никогда не говори при мне, что ты слышала от других. — Он нахмурился. — Делай то, что тебе говорят, и помалкивай.

— Да, милый.

В дальнем углу Макс, худой, невысокий мужчина в красно–белой клетчатой рубашке и фланелевых мешковатых брюках, начал играть на пианино. Макс работал в клубе с момента открытия. Говорили, что у него то ли туберкулез, то ли рак, а он не признавал, но и не отрицал этого. На войне он не был, сидел в клубе, часами играя для посетителей. Так проходила ночь за ночью, без перемен…

Милли начала потихоньку подпевать в такт мелодии и пристукивать каблучками.

— Отлично играет, правда? — сказала она. — Как бы мне хотелось что–нибудь делать так же прекрасно.

Корридон усмехнулся.

— Не прибедняйся, Милли! Ты никогда не стала бы делать то, чем занимается Макс. Зато он был бы рад зарабатывать столько, сколько зарабатываешь ты.

Милли скорчила гримасу.

— Я хочу тебе кое–что показать, Мартин, — вдруг посерьезнев, сказала она. — Держи, но смотри, чтобы никто не видел. — Она достала из–под стола сумочку, вынула что–то и сунула ему в руку. — Ты случайно не знаешь, что это?

Корридон осторожно разжал пальцы. Кусок белого камня, по форме напоминающий кольцо с плоским верхом, уютно лежал на ладони. Он, нахмурившись, покрутил его в руке, потом резко поднял голову и спросил:

— Где ты это нашла, крошка?

— «Нашла»? О-о, это романтическая история!..

— Где?..

— В чем дело, Мартин, ты можешь мне сказать?

— Ничего определенного… Это кольцо из нефрита, и готов держать пари, оно для большого пальца руки стрелка из лука.

— Что?..

— Китайцы пользовались такими. И если оно не фальшивое, то стоит дорого.

— Сколько?

— Понятия не имею… Может, сотню, может, больше.

— Ты хочешь сказать, что такие кольца носят стрелки из лука?

— Да. Они используют его для натягивания тетевы. Если это кольцо не фальшивое, то оно относ ...