Маклай-тамо рус. Миклухо-Маклай

Маклай-тамо рус. Миклухо-Маклай

Отечественная история, М., БРЭ, т.3, 2000

иклухо-Маклай Николай Николаевич (5.7.1846, с. Рождественское Боровичского у. Новгородской губ. — 2.4.1888, Петербург), путешественник, учёный, обществ, деятель. Род. в семье инженера. В 1863 поступил вольнослушателем на естеств. отделение физико-матем. ф-та Петерб. ун-та. В 1864 за участие в студенч. движении исключён из ун-та без права поступления в высш. уч. заведения России. Образование продолжил за границей: учился на филос. ф-те Гейдельбергского ун-та (1864), на мёд. ф-те Лейпцигского ун-та (1865). В 1866—68 в Йенском унте занимался анатомией под рук. проф. К. Гегенбаура и зоологией под рук. проф. Э. Геккеля. В 1866—67 совершил путешествие на Канарские о-ва и в Марокко. В 1867 предпринял поездку в Данию, Норвегию, Швецию и Францию для осмотра зоологич. коллекций в музеях. Для продолжения сравнительно-анатомич. работ в 1868—69 совершил поездку с д-ром Дорном из Йены в Мессину. Занимался исследованием мор. фауны на берегу Красного м. (март—май 1869). В 1869 вернулся в Россию; работал в Зоологич. музее Петерб. АН. Науч. исследования М.-М. этого периода посвящены сравнит, анатомии мор. губок и мозга акул, др. вопросам зоологии.

Одноврем. представил в совет РГО «Программу предполагаемых исследований во время путешествий на о-ва и побережья Тихого океана», к-рая была одобрена. На её осуществление выделено пособие 1350 руб. в год и получено разрешение «принять путешественника на корвет «Витязь» для совершения путешествия к берегам Тихого океана». 8.11.1870 М.-М. на корвете «Витязь» отправился из Кронштадта к берегам Н. Гвинеи. С самого начала своей работы М.-М. интересовался бытом и культурой населения посещаемых им стран. В дальнейшем он посвятил свою жизнь изучению коренного населения Юго-Вост. Азии, Австралии, о-вов Тихого ок. Два с половиной года (1871—1872, 1876—77,1883) он прожил на сев.-вост. берегу Н. Гвинеи (ныне Берег Миклухо-Маклая), где ему удалось завоевать доверие новогвинейцев; посетил юго-зап. берег этого острова (1870) и дважды юго-вост. побережье (1880, 1881), совершил два труднейших путешествия во внутр. р-ны Малакки (1874, 1875), побывал на Филиппинах и в Индонезии (1873), посетил многочисл. о-ва Микронезии и Меланезии (1876, 1879). В 1878—82 и 1884—86 жил в Австралии, где вступил в члены и участвовал в работе Линнеевского об-ва, основал близ Сиднея биологич. станцию. В февр. — нояб. 1882 на рус. воен. судне М.-М. совершил поездку в Россию, где РГО (Петербург) организовало выставку материалов путешествий и лекции. В нояб. 1882 М.-М. выехал из России в Австралию через Зап. Европу: побывал в Германии, Франции, Великобритании. Во время след, поездки в Россию (1886) выдвинул проект организации «вольной рус. колонии» на Н. Гвинее. Получил аудиенцию у имп. Александра III в Ливадии; однако проект М.-М. был отклонён. В дек. 1886 передал в дар Петерб. АН этногр. коллекции, собранные во время путешествий 1870—85. В 1887 окончательно возвратился в Петербург. Основываясь на результатах своих антропологич. и этногр. исследоваий, М.-М. отстаивал идею о видовом единстве и взаимном родстве рас человека; он опроверг распространённые в то время взгляды на негроидов Н. Гвинеи (папуасов) как на представителей особого вида, отличного от др. рас. человечества. М.-М. впервые подробно описал меланезийский антропологич. тип, распространённый в Зап. Океании и на о-вах Юго-Вост. Азии. Выступал в защиту изучаемых им народов (в 1881 разработал проект создания на Н. Гвинее независимого п-ва — Папуасского Союза; 9.11.1885 отправил телеграмму канцлеру О. Бисмарку с протестом от имени папуасов против захвата Н. Гвинеи Германией).

Пролог

БЛАЖЕНСТВО НИРВАНЫ

О благодатный, нежный и всесильный опиум!

Ты, проливающий целительный бальзам в

сердце бедняка и богача, утоляющий боль ран,

которые никогда не зарубцуются, в муки,

которые вызывают бунт духа. Красноречивый

опиум!.. Ты, только ты даёшь человеку эти

сокровища, ты обладаешь ключами рая, о

благодатный, нежный, всесильный опиум!

Де Квинси. «Исповедь английского

опиомана...»

мею ещё раз напомнить, что опиум весьма коварен. Вы рискуете стать его рабом. Он сулит ключи от рая, но ведёт прямёхонько в ад.

— Я знаю.

— Вы положительно уверены в необходимости столь опасного эксперимента?

— Безусловно.

— А вы когда-либо курили хотя бы табак?

— Не считал никогда это интересным.

— Но теперь...

— Теперь совершенно иное. Мне следует испытать на себе то состояние, которое одинаково привлекательно для людей разных рас и уровней культуры.

— А если вас затянет этот омут?

— Очень сомневаюсь.

— Осмелюсь предположить, что вас, дорогой друг, чрезмерно увлекает риск.

— Нет, познание. Итак, не пора ли?

— Ну что ж, извольте. Как мы условились, готов наблюдать за вами.

Оба встали и направились к широкой лестнице, ведущей на второй этаж из этого просторного холла. Тотчас впереди возник пожилой китаец. Его голова была наклонена вперёд в полупоклоне, а чёрная длинная коса лежала на шёлковой рубашке цвета индиго, словно стрела-указатель, направленный вниз. Они поднялись наверх, продолжая разговор. Ковровая дорожка скрадывала звуки шагов.

— Прошу вас, доктор, делать записи через небольшие промежутки времени. Мои субъективные ощущения будут дополнены вашим объективным взглядом со стороны.

— Не надейтесь, что я смогу увидеть нечто большее, чем курящего человека, впадающего в сонливость, а затем в беспамятство. Тем более что вы, пожалуй, находитесь не в лучшей форме.

— Я без малого сутки не принимал никакой пищи, кроме чая без сахара. Хотелось бы провести эксперимент с предельным эффектом.

Доктор Клоус улыбнулся в ответ и пожал плечами. Он прекрасно знал, что немало людей становились опиоманами или морфинистами именно так, якобы из любознательности, которая в действительности была просто жгучим интересом к таинственным, неизведанным ранее ощущениям.

Спутник, с которым они не раз беседовали на клипере «Изумруд», производил на доктора странное впечатление. Его называли отважным исследователем и ещё недавно считали погибшим. А он вместо того чтобы заниматься писанием научных трудов, желает провести на себе эксперимент с весьма сомнительными последствиями. Возможно, он всего лишь искатель острых ощущений, какие нередко заглядывают сюда в Китайский клуб Гонконга. Не секрет, что их привлекает не столько китайская экзотика и причудливые местные кушанья, сколько возможность в уединении отдаться в объятия Морфея, а вернее сказать, морфия или опиума.

Китаец привёл их в небольшую комнатку с тахтой, невысоким столиком и стулом, помог испытуемому снять верхнюю одежду и облачиться в широкие и лёгкие штаны и просторную рубашку без рукавов и ворота. Европейский костюм да ещё в такую жару чрезвычайно неудобен. Он стесняет — не только тело, но и чувства. А эксперимент требует полного погружения в свой внутренний мир...

Доктор Клоус, сев за столик, сделал первую запись в блокноте:

«Г-н Маклай, приблизительно 27 лет, среднего роста (1 м 67 см), немного бледен и худ, но сильного сложения; немного ослаблен за последние годы продолжительной лихорадкой. Г-н Маклай не курящий и даже никогда не курил табака».

Испытуемый расположился полулёжа на кушетке, уперев голову в твёрдую подушку. Спокойно произнёс:

— Я вполне готов.

Доктор Клоус поставил ему градусник, измерил пульс и дыхание, справился о самочувствии и записал:

«10 апреля 1873 г. 1 ч. 45 м. Господин Н. Маклай чувствует себя нормально и жалуется только на горло. Пульс 72, дыхание 24, температура 37,5. М. курит в течение двух минут первую трубку, содержащую шарик опиума величиной с просяное зерно...

1 ч. 55 м. Третья трубка. Прежнее чувство голода пропало. Пульс 80.

Четвёртая и пятая трубки. Никакого изменения в самочувствии, только в промежутках тяжёлая голова и лёгкий позыв ко сну, ответы вполне точные. Правда, Маклай отметил, что ему нелегко быстро уяснить суть вопросов».

Доктор предложил испытуемому встать и пройтись по комнате. Координация движений у Маклая была в норме: он спокойно встал, отказавшись от посторонней помощи, и сделал несколько шагов, повернулся и прошёлся ещё раз.

— У вас не кружится голова? — спросил доктор.

— Нет... Нисколько, — последовал ответ после небольшой паузы.

«2 ч. 11 м. Шестая трубка. Пульс 68. Сонливость. Ответы медленные, но правильные».

Выкуривая трубку и глубоко заглатывая дым, Маклай всё чаще прищуривает глаза, словно впадая в дрёму. На просьбу доктора уточнить время по часам Маклай отзывается не сразу, с некоторым усилием берёт в руки свои часы, открывает крышку и после очередной паузы медленно и точно называет время: «Два часа двадцать минут». На вопрос о самочувствии отвечает медленно, как будто через силу.

— Вам трудно говорить?

— У меня... язык стал толстым... еле поворачивается во рту... плохо слушается...

После десятой трубки особых изменений не произошло. Всё та же тяжёлая натужная речь. На этот раз встать оказалось нелегко, стала кружиться голова. Во рту оставался устойчивый горький вкус. Походка сделалась неуверенной.

«2 ч. 37 м. Двенадцатая трубка. Курится очен ...