Там, где рождаются молнии
Очерки военного журналиста Евгения Грязнова ранее печатались в периодике. Все они посвящены воинам С
43%
... зайте в кабину. Спать!

— А вы, товарищ старший лейтенант?

— Будем отдыхать по очереди.

Потом полез в кабину старший лейтенант. Во время пересменки пили кипяток с сахаром. Труднее было с дровами. Кустарник вокруг сожгли весь, и приходилось уходить по протоке на открытое место.

Так прошла ночь. Терпану она показалась вечностью. У Михаила было такое ощущение, что в его жизни произошло что-то очень важное. Он напрягал свои силы, но никак не мог понять, что именно. Одно солдат представлял четко: за одну ночь он стал каким-то другим. Как будто из молодости сразу шагнул в зрелость.

Кошмарная это была ночь. А утром тундра опять сверкала белизной, мерцая от маленького полярного солнца тысячами золотых блесток…

Орудуя рычагами, то и дело поглядывая на приборы, Терпан старательно объезжал закопавшиеся в снег до суков, а то и по самую макушку карликовые березки.

Старший лейтенант Васильев дремал под мерный рокот вездехода. Намотался за ночь. Терпан подложил ему под голову ватник. Иван Николаевич открыл глаза:

— Я, кажется, задремал? Сколько проехали километров?

— Тридцать.

— Останови!

Выпрыгнув из кабины, развернул карту, огляделся и, растягивая слова, произнес:

— Ну, брат, впереди — самое трудное. Река!

Старший лейтенант не ошибся. Вскоре показалась река. На самом берегу старший лейтенант приказал остановиться:

— Пойду, лед проверю.

В ожидании офицера Михаил постучал по башмакам гусениц молотком, вбивая показавшиеся соединительные штыри. Потом, щурясь от солнца и от белизны сугробов, стал разглядывать тундру. Кругом, куда ни кинь взор, — холодная безмолвная равнина. А ведь есть в ней какая-то притягательная сила, заставляющая жить здесь.

Терпан спохватился: «А где же офицер?» Из-под руки взглянул на лед речки и побежал под гору. Старший лейтенант, положив поперек двух льдин палку, пытался выкарабкаться из воды. Но это ему не удавалось. Терпан протянул руку.

— Как же вы так, товарищ старший лейтенант?

— Не заметил, черт возьми.

К вездеходу побежали. Старший лейтенант переоделся в сухое. Запас одежды они захватили для оленеводов.

А перебираться через реку все-таки надо. Шестеро суток люди в тундре. Восемнадцать сантиметров лед. Может выдержать, а может и нет.

Гусеницы вездехода загремели по льду. На середине реки раздался зловещий треск. Лицо Михаила сразу же покрылось бисеринками пота.

— Быстрей! — невозмутимо приказал Васильев.

Терпан увеличил скорость. Они уже были близки к противоположному берегу, как вдруг треск, сопровождавший их весь путь по льду, усилился. Вездеход покачнулся в одну сторону, потом — в другую, и оба, солдат и офицер, одновременно поняли: лед раскололся, и машина сейчас окунется в воду. Вездеход не тонет. Но это когда он на полой воде, а тут…

В голове одна мысль: выехать! И они выехали. Уже на берегу, Михаил, выпрыгнув из машины, сел прямо в снег, полез в карман за сигаретами. И вдруг почувствовал, что по щекам катится пот. Слишком велико было нервное напряжение.

— Дай-ка и мне подымить, — сказал Васильев и тоже присел на снег. Смертельная усталость сдавила обоих. Но надо было ехать. Тундра в любой момент могла опять подкинуть какой-либо неприятный сюрприз.

…Вездеход оленеводов лежал, одной гусеницей провалившись в снежную яму по самую кабину. Вторая гусеница, слетевшая с трака, находилась тут же.

— Ань дорово те! (здравствуйте) — приветствовали оленеводы своих спасителей…

ТАМ, ЗА ПОВОРОТОМ…

Ноябрь. Но уже зима. Настоящая, сибирская. Мороз под тридцать. Ледяной ветер. Откроешь дверцу кабины — насквозь прохватывает. Река, которую должна преодолеть колонна машин, уже встала. Но выдержит ли лед? Выдержит — значит, не надо ехать в объезд и будут сэкономлены силы, горючее, а главное — время. Время для военных водителей — все. Временем измеряется боеготовность.

Автомобили упрямо двигаются к противоположному берегу, сопровождаемые зловещим треском льда. Еще несколько метров — и опасность позади. Вот и берег. Тяжелый «Урал» поднимается в гору, а рядовой Геннадий Шефер думает о том, что дорога, как и жизнь, полна неожиданностей — перед выездом все и не предусмотришь. Но многое можно и нужно. Так учил Геннадия его отец, посвятивший всю жизнь шоферскому делу.

Видел Геннадий, с какой завидной ловкостью отец управляется с работой. Они не раз в родной Комаровке, что в Красноярском крае, вместе убирали пшеницу, рожь, овес… Отец что за баранкой автомобиля, что за штурвалом комбайна одинаково уверенно чувствовал себя. Видел это Геннадий и старался перенять у отца все лучшее. Второе место занял Геннадий на состязаниях механизаторов родного Пировского района. Почетную грамоту ему тогда вручили. С завистью смотрел на Геннадия младший брат Владимир. Он тогда еще в сельском ПТУ учился, в том самом, которое успешно окончил Геннадий… А ведь где-то на дальних трассах носится и машина рядового Владимира. Дошел слух до Геннадия, что колонна машин, одной из которых управляет его брат, должна встретиться ему в пути. Где? Он не знает. Может быть, там, за следующим поворотом…

Вглядываясь вперед, туда, где окутанный легкой дымкой дрожит серпантин дороги, Геннадий размышлял о своей жизни, об отце, о подразделении, которое стало за полтора года службы родным, о командирах, боевых товарищах. Геннадий считает: повезло ему в службе. В такой дружный коллектив попал. В подразделении много комсомольцев. Шумны, волнующи молодежные вечера. Перед этим рейсом шел разговор о совести. Совесть… Комсомольская, солдатская… В рейсе она твой главный контролер. И не бог тебе судья, как говорят старушки, а она, эта совесть. Каждый раз перед рейсом по сложившейся в автобате традиции водители несколько минут стоят перед монументом, сооруженным в честь павших на фронтах Великой Отечественной. Как бы прикасаясь сердцем к самому святому, совестью своею воины клянутся быть достойными подвигов тех, кто не вернулся с поля битвы.

Догорает сентябрьский день. Комсомолец Шефер, расправляясь с поленьями, расспрашивает повара комсомольца рядового Геннадия Аванесова о том, как ему удалось завоевать первое место на окружных состязаниях поваров.

— Секрет один знаю, — улыбается Аванесов.

— Какой же? — не унимается Шефер.

— Когда готовлю блюда, всегда думаю о тех, кто кушать их будет…

Потом Геннадий просит Аванесова показать часы, врученные повару командующим войсками военного округа. Но рассмотреть эти часы не успевает. Неподалеку от кухни останавливается бензовоз, под которым сверкает язычок огня, угрожая перерасти в пламя. Через несколько минут может случиться непоправимое. И Аванесов, и Шефер, не сговариваясь, бросаются гасить огонь.

— А если бы бензовоз взорвался? — спрашивает Шефера Аванесов, наливая ему миску наваристого борща.

— А я о себе не думал.

Езда по горной трассе — не увеселительная прогулка. Может быть, из-за таких вот дорог и эмблемы у водителей несколько необычные — колеса с крыльями. На высоте, мол, приходится порой парить, а потому и выдержка должна быть такой же, как у пилотов.

Дорога петляет среди каменных отрогов. Слева нависают глыбы, отшлифованные неутомимыми в этих местах ветрами. Справа зияет пропасть, подернутая легкой дымкой облаков. Тут не каждому водителю по плечу управление машиной. И какой? В борта белой эмалью впечатано: «Огнеопасно!». Малейшая неточность — и пылающим факелом осветится угрюмая тишина ущелья.

За перевалом сразу же повеяло холодом. Сказывается высота, и мотор, которому тоже нужен кислород, на время будто выдыхается. Но Шефера это уже не особенно беспокоит. Геннадий предвкушает, как въедет он на своей могучей машине в знакомое сибирское село, как выбегут из изб мальчишки, восторженно на ходу обсуждая достоинства автомобиля. На одной из запыленных улиц колонну обязательно остановят женщины и начнут угощать водителей свежим молоком, приговаривая при этом что-то ласковое о своих сыновьях, проходящих армейскую службу.

Марш колонны продолжался. На одной из развилок Геннадий увидел своего брата Владимира. Только и успели они помахать друг другу руками: все, мол, в порядке. Останавливаться некогда: задание командира должно быть выполнено в срок.

БАЛЛАДА О ВЕРНОСТИ

Хорошо известен в Н-ской роте младший сержант Владимир Шастов. Этот широкоплечий высокий парень — отличник Советской Армии, прекрасно справляется с обязанностями фельдшера подразделения, в короткие сроки освоил профессии диктора и планшетиста до такого уровня, что командир порою назначает воина старшим смены на пункт управления. И Шастов всегда оправдывает доверие офицера.

Но мало кто в роте знает, что Владимир пишет стихи и что есть у него сокровенная тетрадь, в которой записаны вдохновенные строки о романтике службы на высокогорье.

Вот и недавно сидел Шастов в медпункте, выводя строки и зачеркивая их. Время было вечернее. За стеной чуть слышно перебирал гитарные струны младший сержант Владимир Горбан, ему тихо подпевал своим мягким тенором ефрейтор Степан Пантелеев. После к нему подключился рядовой Михаил Любезное. Зазвучала вторая гитара, мелодию подхватил и баян…

Кто знает, сколько бы Шастов еще просидел в этот вечер за трудным, но любимым занятием, если бы неожиданно не заполнил казарму звук сирены. Враз смолкла музыка за стеной. А еще через несколько мгновений и Шастов, и его товарищи, окунувшись в ночную темень, спешили на боевые посты.

Маневрируя высотой, курсом, скоростью, применяя помехи, любыми средствами «противник» стремится пройти к объекту незамеченным. Но ускользнуть ему из поля зрения локаторщиков не удается.

Мастерски справляется со своими обязанностями младший сержант Владимир Горбан. Его взгляд устремлен на экран и все помыслы

Очерки военного журналиста Евгения Грязнова ранее печатались в периодике. Все они посвящены воинам С
43%
Очерки военного журналиста Евгения Грязнова ранее печатались в периодике. Все они посвящены воинам С
43%