О любви, семье и государстве: Философско-социологический очерк

Алекс Бэттлер

О любви, семье и государстве

(Философско-социологический очерк)

Предисловие

Три причины послужили поводом для написания данной небольшой работы. Первая заключается в том, что в монографии «Общество: сила и прогресс», которой я сейчас занимаюсь, так или иначе, должна была быть глава, касающаяся проблем семьи и брака. Вторая причина — разгоревшаяся в западной печати полемика о том, кто умнее — женщина или мужчина, а это тема также имеет непосредственное отношение к данной монографии. И, наконец, третьей, самой важной причиной, стала случайно попавшаяся мне статистика о соотношении разводов и браков в России. Из нее я узнал, что на 1000 браков приходится более 800 разводов (на 2002 г.). Эта цифра настолько потрясла меня, что я решил отложить до поры написание других глав и срочно заняться изучением проблем семьи и брака в России на фоне аналогичных проблем на Западе. В результате глава о семье разрослась в небольшую книжку, которую я и представляю читателю.

Более 120 лет назад была опубликована работа Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». В ней была обоснована закономерность одновременного и взаимообусловленного появления моногамной семьи, частной собственности и государства. Эта взаимообусловленность сохраняется и поныне. Только вектор развития повернут вспять: начался процесс разрушения брака и, соответственно, семьи и государства. (В меньшей степени это коснулось частной собственности вследствие того, что многие ее формы приобрели транснациональный характер.) Наглядно этот процесс демонстрирует Западный мир, к которому примкнула и Россия. Причем последняя, не успев набрать обороты процветания, успешно проявляет чудеса загнивания и скатывания в пропасть. Несмотря на это, проблемы семьи и брака, хотя и волнуют правящие круги Запада и России, но загнаны если не на последнее, то на предпоследнее место. По крайней мере, они не воспринимаются как кризисные, а для России — катастрофические. Более актуальной проблемой ныне стала проблема международного терроризма, на борьбу с которым тратятся миллиарды долларов. При этом в полной мере не осознается, что пагубный эффект от развала семьи на порядки превосходит ущерб от всех террористов вместе взятых. Следствием разрушения семьи является не просто сокращение населения того или иного государства, но самое главное — ставится под вопрос само существование государства со всеми вытекающими последствиями. Этот процесс с исторической точки зрения довольно длительный, а потому и менее заметный. Приостановить его можно только одним путем: сменить направление развития, перейти на следующую историческую ступень, а именно: социализм. Запад, между прочим, часто не осознавая этого, точнее не признаваясь в этом, постепенно как раз и встает на путь социализма. Это особенно проявляется в сфере социально-семейных отношений, в рамках которых политика многих западных государств воспроизводит политику, которая осуществлялась в СССР.

В предлагаемой книге проблема семьи и брака анализируется не только на основе социологической науки. Вопреки предварительным намерениям данная тема вывела меня на философские размышления о таких ясных для всех, но не понятных для ученых явлениях, как «красота», «ум» и «любовь». С позиции философии не простыми оказываются и такие известные для любого здравомыслящего человека явления, как «семья», «муж», «жена», «отец», «мать». Однако без философского осмысления перечисленных «слов» было бы невозможно интерпретировать и социологические данные. В любом обсуждаемом явлении важны критерии, четкие определения слов-терминов, перевод их на уровень понятий и категорий. Иначе неизбежен кухонный набор аргументов, которыми изобилуют все современные книги, посвященные браку и семье.

Более серьезный подход я обнаружил в отношении к проблемам любви, обсуждение которых ведется на сложном философском уровне. В общем-то, у меня не было намерений касаться этой темы в данной работе. Однако один из моих друзей, прочитавший первоначальный вариант рукописи, зная мою склонность к формулировкам понятий, попросил в двух-трех словах определить, что такое любовь. Я и определил: любовь — это жизнь. Такое определение его не удовлетворило. Как ни странно, почему-то многих больше устраивает мистический вариант «определения» любви: тайна сия велика есть. Поскольку эта формулировка не операбельна, т. е. не научна, мне пришлось погрузиться в чтение литературы на эту тему, которой, на мое несчастье, оказалось очень много. Естественно, мне пришлось ограничить круг своего чтения до нескольких десятков работ, тем более что большинство из них повторяют друг друга. Удивительно, но и после изучения немалого количества литературы я сохранил суть своей формулировки любви как жизни, поскольку она оказалась единственно верной, что и будет доказано в соответствующем разделе книги.

Данная работа по форме и стилю не является научным исследованием в строгом смысле слова «наука». Кроме первой главы, основной текст написан в форме публицистического эссе, предполагающего, помимо стилевых вольностей, субъективную позицию по тому или иному вопросу. Моя жена, как всегда вовлеченная в редактирование, пыталась адаптировать многие философские части для нормального читателя, а также заменить «вульгаризмы» на приличные слова.

На этот раз она потерпела фиаско из-за моего решительного противодействия. Оно было вызвано тем, что у меня нет желания потакать читателю-обывателю, с одной стороны, а с другой — читателю-пуристу, который кривится, например, от слова «извращение», предпочитая ему слово «отклонение». И все же для «научности» я сохранил минимальный научный аппарат (библиографические данные), чтобы избежать обвинений в клевете, с чем мне уже приходилось неоднократно сталкиваться.

Читатель, знакомый с моими предыдущими работами, знает, что главным и единственным помощником в моих исследованиях является моя жена, Валентина Бэттлер, которая и на этот раз приняла самое активное участие в обсуждении всех разделов очерка. И хотя, как уже было отмечено выше, не со всеми ее замечаниями я соглашался, однако «по существу» мне многое пришлось переосмысливать, что — то добавлять, а что-то и убирать. В любом случае, это тот самый вариант участия жены в делах мужа, который я описываю в разделе об «идеальной жене». Спасибо судьбе.

Оксфорд (Англия), август 2005 г.

Вступление: идеал, смысл жизни и прогресс

Нельзя мыслить, не имея мысли, нельзя понять, не располагая понятиями.

Гегель

Наука начинается с этапа, когда «здравый смысл» остается обывателям, а исследователь переходит на язык понятий и категорий, т. е. на язык науки. Иначе мы никогда не сможем вникнуть в явления, с которыми мы постоянно сталкиваемся, в том числе и с такими, как семья. Чуть ли не каждый скажет, что семья — это союз между мужчиной и женщиной, ведущих совместное хозяйство, — расхожая фраза из словаря «здравого смысла». А если у такой семьи нет детей, то можно ли ее назвать семьей? Одни скажут, да, можно, другие — нет. Например, немецкий философ Фр. Кирхнер в когда-то популярной в России книге писал: «Главная опора всякой культуры и нравственности… есть семья, т. е. происшедшее от супружества потомство»[1]. В этой связи может возникнуть и другой вопрос: а можно ли тогда считать семьей разведенную мать с ребенком? Опять же одни скажут: да, это — семья, другие — нет. «Здравый смысл» перестает работать.

Более сложный вопрос: а зачем нужна семья? Для продолжения рода? Но в эпоху дикости семьи не было, а род продолжался. Боюсь, «здравый смысл» не ответит и на этот вопрос.

Еще большее многообразие цитат-ответов можно услышать при вопросе: а что такое идеальная семья? Или вообще: что такое идеал? Эти слова довольно затерты носителями «здравого смысла» до ветхой банальности, однако, не найдя однозначного ответа, в котором они и не нуждаются, заявят, что идеал — это субъективная вещь. Достаточно взять любой вопросник на эту тему, чтобы убедиться, что для одних идеал будет воплощен во внешности, для других — в характере или уме, для третьих — в сексуальных потенциях и т. д. Все это может напомнить анекдот про султана, которому привели несколько десятков женщин на выбор. К удивлению многих он выбрал не самую красивую, не самую умную, не самую покладистую, а самую пышногрудую.

Но и оценка каждого из перечисленных качеств султановых невест может варьироваться очень широко. Что такое красиво-некрасиво, умный-неумный и т. д.?

Опять все субъективно? Может быть, у термина идеал вообще нет объективных критериев? Но если это так, тогда почему «Мона Лиза» или «Сикстинская мадонна» всеми народами (умеющими читать и писать) признаются идеальными произведениями? Почему музыка Баха, Моцарта, Бетховена, Шостаковича считается классикой (что есть выражение идеала)? То же самое можно сказать о поэтах Шекспире, Гете и Пушкине. Значит, в идеале есть нечто всеобщее, не зависимое от субъективных восприятий конкретных личностей.

Уже в предгегелевской философии термин «идеал» начал получать понятийное содержание, отраженное в определенных словах, соответствующих сфере их приложения. В эстетике идеал воплощался в прекрасном, красоте; в этике — в добре, добродетели; в политике — в справедливости. Все эти понятия, безусловно, имели и имеют на себе печать историчности и географии, поскольку в каждую эпоху и для различных культур прекрасное, добродетельное и справедливое сопряжено с особенным (по Гегелю), т. е. отражает пространственно-временную специфику.

Но ес ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→