Царевна Нефрет

Василий Масютин

ЦАРЕВНА НЕФРЕТ

Повесть в двух томах

Том I

…Истинною любовью любят живые только мертвых; только в разлуке смертной понимает любящий, что любовь есть путь к воскресению[1].

Д. Мережковский

Часть первая

БОРЬБА

— Теперь я окончательно убежден, дорогой Райт, что вы на ложном пути. Вы оставляете в стороне важные исследования и увлекаетесь обманчивым великолепием поверхностных форм…

Доводы Стакена настойчиво расширяли брешь в слабой обороне Райта.

«Дорогой Райт» — подобного обращения до сих пор не доводилось слышать доктору Роберту Райту, молодому египтологу и автору нескольких книг. Профессор Готгард Стакен — международная величина и непоколебимый авторитет в области египтологии — излагал свои выводы относительно новой книги Райта. В последнее время о Райте много говорили: Египет, недавние раскопки и все связанное с ними стали излюбленной темой бесед даже в салонах светских бездельников.

Стакен, тощий и прямой, как жердь, стоял за столом, заваленным книгами и рукописями. Он касался столешницы твердыми, словно алебастровыми ногтями и глухо отбивал такт своих слов. На затылке и с боков гладкий череп профессора был прикрыт тщательно приглаженными волосами. Его загнутый нос напоминал птичий клюв. Черные, блестящие глаза. Совсем как тот знаменитый сокол из Каирского музея. Таким глубоким был взгляд его бездонных — будто познавших вечность — глаз.

Райт стоял перед ним с уважительной, но одновременно упрямой миной, и в сравнении со своим престарелым учителем выглядел еще моложе, чем был в действительности. Продолговатое лицо говорило об английском происхождении. Твердый подбородок и резковатая складка губ не слишком соответствовали мягким чертам верхней части лица. В его глазах читалось противоборство человека не столько упорного, сколько своенравного. Наполовину женские, наполовину мужские свойства характера, бросавшиеся в глаза в его внешности с первого взгляда, придавали трудам Райта особое очарование.

«Дорогой Райт…» В этом обращении звучала покровительственная, самоуверенная нотка. Оно льстило Райту и вместе с тем настораживало его.

«Дорогой Райт!» — в критике книги он ощущал желание Стакена стереть личность, индивидуальность ученика, однако находил в этой критике и некое мучительное наслаждение, точно жертвовал собой ради неведомой, высшей цели. «Дорогой Райт» — звучало обезоруживающе и великодушно, как слово отца и властелина, привыкшего повелевать.

Относиться к книге, по мнению Райта, следовало совершенно иначе. Вот она, одетая в кожу, с золотым тисненым соколом на верхней крышке. Сколько незабываемых, волнующих, напряженных минут! Сколько радостных путешествий в подземелья египетского гения, чьи творения собраны в молчаливых музейных залах!

В нескольких метрах от Райта гудят за окнами авто, громыхает электрическая железная дорога, плывет поток людей, равнодушных к величественному прошлому. Его должны не попрекать, а хвалить за то, что он подарил этим тупым массам свою книгу. Стакен признавал, что труд его выстроен на солидной основе; но профессор был далек от теплого дыхания картин прошлого, что Райт оживил вместе со страданиями, любовью и мыслью египтян. Стакен не желал признавать ценность его книги, хотя Райт вложил в нее бесконечно много работы: сколько месяцев понадобилось, напрягая все силы, искать в манускриптах сведения о повседневной жизни Египта и составлять из разрозненных осколков полную ее картину.

И в благодарность за все это — только упреки…

Ногти Стакена глухо барабанили по столу, глаза смотрели пристально и неприязненно.

«Орел смотрит на солнце. Глаза Стакена все время глядят на великого Ра… Не слепнут… Кто такой Стакен? Птица или бог?..» Райт чувствовал, что его мысли рассеиваются, обращаются в ничто под этим взглядом. Ему пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы вновь обрести душевное равновесие.

— Мне очень жаль, господин профессор, что моя работа не нашла в вас сторонника. Выслушав ваши доводы, должен заявить, что не могу отречься от чего-либо из написанного. Я знаю, что правда на моей стороне, и это облегчает для меня тяжесть ваших упреков.

Стакен поджал губы, будто сдерживая смех. Райт был удивлен — ведь профессор никогда не смеялся.

— Вы упрямы, господин доктор. Я серьезно побаиваюсь, что вы можете встать на опасный путь…

И совсем другим, официальным тоном добавил:

— Будьте добры, просмотрите завтра тот ящик с папирусами. Прочитайте тексты. Ждите меня в полдень.

Вновь стук ногтей по столу — сигнал окончания разговора. Легкий кивок головой — и Райт вынужден был попрощаться с профессором. Уходя, он вспомнил школьные годы и чувство облегчения после удачного ответа на вопрос учителя. Стакен опустился в кресло и сразу утратил строгую осанку. Он пожелтел и словно состарился на глазах — стал похож на человека, чье обессиленное тело наконец с удовольствием заняло спокойное и удобное положение.

*

По возвращении Райт уже не смог продолжить работу, прерванную беседой со Стакеном. Он разбирал надпись на пьедестале статуэтки, но продвигался с невыносимой медлительностью. Куда-то подевались внезапные озарения, обычно посещавшие его во время подобной работы. Звонок возвестил закрытие музея и даровал Райту свободу… Он собрал свои записи и торопливей, чем обычно, направился к выходу.

*

У ворот музея Райт увидел знакомое авто и за спущенным оконным стеклом лицо своей невесты. Оживленно замахала перчатка. Сегодня Райта не обрадовала эта встреча. Мария или, как он называл ее — Мэри — тоже посягала на его свободу. Он знал ее год, — и с месяц как был ее женихом. Имелась некая связь между положением жениха и теперешним смятением, но она ускользала от Райта. Его беспокоило какое-то совершенно постороннее, чуждое ощущение.

Но чувство недовольства продлилось лишь миг. Он сбежал по ступеням и сел в пахнущее духами авто. Садясь, увидел в дверях музея Стакена. Профессор держал под мышкой трость, натягивал перчатки и безразлично смотрел из-под старомодной шляпы с широкими полями. Райт откинулся, нырнул в выложенные подушками глубины машины.

Мэри прильнула к жениху. Ее ласковость мигом растопила дурное настроение Райта. Он весело поглядел на невесту: на ее свежее юное личико, коротко остриженные волосы и кончик нахального носика. Все остальное скрывалось под шляпкой. Мэри, будто почувствовав его взгляд, повернула голову.

«Как странно… — думал Райт, — когда она смотрит на меня, как сейчас, возникает впечатление, что она пришла из неведомой призрачной дали и принесла с собой что-то давно забытое и утраченное». Перед ним светилось ясное и безмятежное личико красивой девушки. На губах Мэри заиграла улыбка. Райт наклонился и поцеловал их.

— Стакен решил прочитать мне лекцию. Ему не нравится моя книга. Он совсем покрылся пылью и плесенью, напоминает мумию. Но я не намерен его слушать! Пускай и дальше воскрешает египетскую историю, а я буду оживлять людей Древнего Египта. Тебе скучно? Да, все это не очень интересно… Зато после свадьбы поедем в Каир. Увидишь Египет; тогда поймешь, почему я так полюбил этот край.

По правде говоря, у Мэри были другие планы. Египет не привлекал ее: она понимала, что путешествие будет отнюдь не развлекательным. Она предпочла бы французскую Ривьеру или Италию. На худой конец, было бы неплохо остаться в Германии, поехать на море… Но она была теперь невестой — приходилось думать о совместной жизни с Райтом и семейной гармонии, пытаясь примирить свои предпочтения с привычками и желаниями будущего мужа.

— Я с радостью поеду с тобой… — Ее глаза смотрели нежно и покорно. Райт поймал ее влюбленный взгляд… Что значит после этого Стакен! Как смешны эти претенденты на его свободу! Райт с уверенностью почувствовал свое право и силу, и недавние сомнения показались ему никчемными и детскими.

*

Дома Райта ждал пакет. Издатель прислал ему рецензии на книгу. Сам автор не ожидал такого успеха. Среди вырезок он нашел письмо на английском. Интересовались условиями перевода. Достаточно приятно… Какой-то респектабельный английский журнал. В нем отчет о заседании научного общества. Книгу Райта сочли событием. Такое мнение высказал не кто иной, как прославленный Пикок. В целом — полная победа. Райт знал, что Пикок был единственным египтологом, авторитет которого признавал Стакен. Отзывы критиков свидетельствовали, что Райт не останется одиноким в борьбе. А борьба представлялась ему неминуемой.

Райт обладал решимостью молодости, позволявшей ему пренебрегать общепринятыми взглядами и выступать с позиций необъяснимой уверенности, продиктованной внутренней убежденностью. Стакен был исследователем. То, что научный мир считал плодом его гения, являлось на самом деле экстрактом исследований. Любой его вывод можно было доказать, сославшись на источники и убедившись в их достоверности. Утверждения Райта не всегда поддавались проверке, но лишь потому, что люди, подобные Стакену, знали далеко не все. Доказательства со временем появятся. То, что писал Райт, основывалось на самом истинном из источников, и этим источником был его вездесущий дух, не признававший преград между прошлым и насто ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→