Алана Инош

Больше, чем осень

Аннотация: Надо быть кому-нибудь нужным. Любить, творить, создавать. Если есть, ради кого или ради чего жить — есть и вероятность, что эта прекрасная осень подарит тебе шанс на спасение.

— Таша, подъём! — А́лика, склонившись над белым сугробом одеяла, чуть откинула его край.

Из одеяльного кокона послышался стон. Алика с улыбкой потеребила длинную прядь каштановых волос, шелковистым ручейком змеившуюся по простыне. В высунутой наружу руке был зажат мобильный телефон, на котором пятнадцать минут назад прозвучал сигнал будильника, оглашая квартиру бодрыми трелями.

— Встаём, встаём, — повторила Алика добродушно-ворчливо. — Нечего было полночи в интернете сидеть. Тебе к первой паре!

— Я в курсе, — глуховато простонала Таша из уютных и тёплых недр постели. — Сейчас встану.

Худые руки Алики собирали на столе немудрящий завтрак: яйца вкрутую, поджаренный хлеб с маслом и кофе с молоком. Белая скорлупа похрустывала, крошась, а за окном занималось чудесное золотое утро: желтеющие кленовые листья сияли в мягких, нежарких лучах. Лето в этом году не баловало хорошей погодой, но осень, будто стараясь загладить его вину, дарило людям на редкость мягкий, сухой и тёплый сентябрь.

Из ванной доносился шум воды: Таша умывалась и чистила зубы. Вскоре она появилась на кухне, вялая и немного бледная от недосыпа, с собранными в конский хвост волосами.

— Тебе сколько кусочков хлеба? — спросила Алика.

— Один, — отозвалась Таша.

Алика намазала хрусткие ломтики маслом, разрезала яйца и посолила половинки. Таша, как всегда, ночью за компьютером что-то жевала, а потому с утра не могла похвастаться хорошим аппетитом. К тому же, страдая лишним весом, она пыталась ограничивать себя в еде. Её сегодняшний завтрак выглядел подчёркнуто скудным: один тонкий ломтик хлеба с маслом, одно яйцо и кружка кофе с одной чайной ложкой концентрированного молока и сахарозаменителем.

Зазвонил мобильный, и Алике пришлось выйти из кухни, прикрыв за собой дверь. На дисплее высвечивался знакомый номер, хоть Алика и удалила этот контакт из телефонной книги. Но набор цифр она узнала — не могла не узнать.

— Привет, Алика, — прозвучал в динамике голос Регины — бархатисто-низкий, чувственный, сильный. Когда-то он очаровывал, теперь же не вызывал в душе ничего, кроме сухого, прохладно-осеннего эха.

— Привет. — Алика, держа аппарат у уха, подошла к окну. Её взгляд из-под сдвинувшихся бровей блуждал по золотистым кронам клёнов во дворе дома.

Зачем Регина звонила спустя два года после расставания? Клёны в ярких нарядах понятия не имели. Они настороженно замерли в лучах утреннего солнца в ожидании пояснений.

— Не буду вокруг да около: времени немного, рабочий день вот-вот начнётся... Поэтому сразу к делу. Алика, я знаю твою ситуацию со здоровьем. Если тебе нужен «Тагриссо», он у тебя будет. Столько, сколько потребуется. Это не будет тебе стоить ни копейки.

Дыхание на миг сбилось, в горле набух ком, холодок лапками мурашек пробежал по лопаткам.

— Регина...

— Погоди, Алика, у меня есть условие, — перебил прохладно-властный голос в динамике. — Взамен ты даёшь мне ещё один шанс.

Несколько кленовых листьев, изящно кружась, упали наземь. Истощённо-тонкие пальцы Алики стискивали телефон так, что суставы пальцев побелели.

— Какой шанс?

— Алика... — Голос на том конце линии как будто смягчился тенью улыбки, терпкой, как прихваченная заморозками рябина. — Не делай вид, что ты не понимаешь. Давай попробуем ещё раз, начнём всё с начала. У меня остались чувства к тебе... Да, прошло два года, многое изменилось, я пыталась забыть тебя, загрузить себя работой, другими отношениями, но... не вышло. Я признаю, что была во многом неправа. Я обещаю тебе, всё будет по-другому, по-новому. Я помогу тебе с лечением, мы вытащим тебя.

— Регина, у меня есть девушка. Я в отношениях.

— Я знаю. Но после всего, что у нас было... Родная, я не верю, что тебя «отпустило». Такое не забывается.

Помолчав, Алика глухо проговорила:

— У тебя охренеть какое самомнение.

— Я просто давно знаю тебя, милая. Ты для меня — как открытая книга, — без малейшей тени смущения или гнева улыбнулся голос в динамике, и Алика даже представляла себе, как — снисходительно, чуть покровительственно, уголком полнокровных холеных губ, с насмешливо-ласковыми искорками в глубине жгуче-карих, почти чёрных глаз.

Она тоже хорошо знала свою собеседницу. Она и сейчас могла с закрытыми глазами вызвать в памяти её лицо и воспроизвести его мимику, выражения. Эта самоуверенность и энергичный напор, эти постоянные «я, я, я» почти в каждом предложении... Регина нисколько не изменилась.

— Так что ты скажешь насчёт моего предложения?

— Извини, не могу ответить тебе прямо сейчас.

Палец нажал на кнопку, прерывая соединение. В оконном стекле, накладываясь на нарядный осенний клён, отражалась голова, покрытая шапочкой коротких русых волос. Тонкая шея, выпирающие хрупкие ключицы в круглом вырезе мешковато сидящего джемпера. Горьковатые складочки-морщинки у рта, твёрдо сжатые губы и тёмные, пристально-печальные впадины глаз, бросавшие в безмятежное сентябрьское небо упрямый, укоризненный вопрос.

К столу она вернулась, изо всех сил стараясь не показать своих чувств Таше. Ни к чему девочке её переживания, у неё своих хватает. Нутро сжалось тоскливой тошнотой, кусок больше не лез в горло, желудок превратился в напряжённый, тугой комок. Алика кое-как смогла допить лишь остывающий кофе. Таша «заедала» эмоции, а она — с точностью до наоборот, не могла в себя впихнуть ни крошки, оттого и была склонна худеть на нервах. В нормальном состоянии ей всегда была свойственна стройность и даже некоторая сухощавость, от стрессов она сбрасывала не больше трёх-четырёх кило, которые потом благополучно восстанавливались, но в последние несколько месяцев весы стабильно показывали «недостачу» в семь, а порой и восемь килограммов. Килограмм-полтора «гуляли» туда-сюда. Щёки ввалились, лицо заострилось и посуровело, рёбра и подвздошные кости торчали, а запястья... Смотреть страшно: тонкие, как спички. Виной этому был уже не стресс. Точнее, не только он.

Таша не спросила, кто звонил. Она прилежно старалась есть медленно, прочитав где-то, что это полезно — помогает не переедать и насыщаться небольшими порциями. Поднося ломтик поджаренного хлеба с маслом ко рту, она осторожно отщипывала зубами крошечный кусочек. «Хрум», — ломалась аппетитная корочка. Потом — малюсенький глоток кофе, а следом — такой же микроскопический кусочек яйца, на котором мерцали белые крупинки соли. Зубки у Таши были мелкие, белые, ровные и девственно-красивые — о таких поэты говорили: «Зубы — точно жемчугá». У неё ещё не стояло ни единой пломбы.

— Ты прямо как пташка клюёшь, — не удержалась от улыбки Алика, хотя холодно-каменное напряжение норовило сковать мышцы лица, наложив на него суровую маску. Но при взгляде на Ташу сердце всегда невольно теплело.

— А ты почему не ешь? — взглядом намекая на нетронутую порцию Алики, спросила девушка.

— Да так... расхотелось что-то, — слегка поморщившись, уклончиво сказала Алика. — Я попозже съем, наверно.

Она убрала свою тарелку с яйцом и хлебом в холодильник. Таша проследила за ней взглядом, в котором читалось беспокойство.

— Кто звонил? — наконец задала она вопрос.

— Да одна старая знакомая, ничего особенного, — сказала Алика, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее и беззаботнее. И успокоительно пообещала: — Не переживай, я поем. Потом.

Солнечных лучей в кленовых кронах добавилось. Резные листья горели тонким, полупрозрачным золотом на ветвях, но уже немало их опавших товарищей усеивало подстриженный газончик под деревьями. Чистое небо наискосок пересекали несколько тонких, как тюль, перистых облаков. Чудесный день начинался.

— Мне кажется, осенью даже как-то светлее, чем летом, — подняв глаза к сияющему шатру кленовой листвы, сказала Алика.

Это она так пыталась отвлечь Ташу от тревожных мыслей, да ей и самой требовалось переключиться на что-то хорошее. Девушка тоже бросила взгляд на клёны; осенний свет отразился в её глазах, делая их ещё яснее и больше.

— Наверно, потому что жёлтый цвет ярче зелёного, — сказала она.

А Алика тем временем с шутливой галантностью открыла перед ней дверцу машины:

— Прошу.

Садилась Таша всегда немного скованно и неуклюже, с подчёркнутой осторожностью, будто опасаясь, что не протиснется, не поместится. Это было излишней мерой, помещалась она в машине без проблем, но всё равно каждый раз поджималась, группировалась. Она казалась себе больше, чем была на самом деле.

Машина остановилась неподалёку от университета.

— Таш, я сейчас домой заскочу ненадолго, а потом — к Марине, — сказала Алика. — Скорее всего, с ночёвкой. Дома буду или завтра утром, или днём.

— Ладно, — отозвалась та, нажимая на внутреннюю ручку дверцы. И попрощалась с едва заметным намёком на улыбку в уголках хорошеньких розовых губ, чуть тронутых бесцветным блеском-бальзамом: — Пока.

— Пока, мой хороший. — У Алики получилось улыбнуться только глазами и ресницами: губы сковало это проклятое холодное окаменение души.

Выбиралась Таша из машины в той же преувеличенно осторожной манере, словно боясь застрять. Её роскошные длинные волосы, шелковисто блестя, покрывали всю её спину до самого пояса волнистым плащом. Проводив её взглядом, Алика развернула автомобиль.

Дома она закончила работу, за компьютером выпив ещё одну большую кружку несладкого кофе с молоком, и через два часа уже ехала к Марине — своей девушке. А студентка Таша была её племянницей.

Тарелка с яйцом и ломтиком хлеба с масл ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→