Читать онлайн "Двенадцать"

Автор Уильям Глэдстоун

  • Стандартные настройки
  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ
... е получилось. При этом презервативы, как ни странно, не уберегли их от элементарного триппера. Максу же проститутки по его малолетству отказали, что, собственно, обернулось для него благом.

Исправно ночуя в доме радушной вдовы, на сон парень никогда не жаловался. Исключение составила, пожалуй, одна ночь, когда он после бейсбольного матча наглотался коньяка. Местная команда, которой до этого упорно не везло, с приходом Макса вдруг одержала победу в матче со своими давними соперниками. И вот каждый из десяти игроков на радостях решил проставиться своим боевым соратникам. Получилось десять на десять стопок, поглощенных в течение каких-то двух часов.

В ту ночь Максу приснилось, что он бьется с нескончаемой чередой зеленых огнедышащих драконов. У него был меч, которым он по мере приближения исправно сражал их, но они все лезли и лезли.

Число поверженных драконов исчислялось уже сотнями, если не тысячами, когда Макс случайно глянул вверх и вдруг увидел в небе некое божество грозного вида, которое прогремело по-испански:

«Хочешь перестать биться с драконами?»

«Хочу, — обрадовался Макс. — Нелегкое это дело, да я уже и притомился».

«Что ж. Можешь это прекратить, как только захочешь».

«Но как? Едва я остановлюсь, они тут же прибудут числом и погубят весь свет».

«Верно мыслишь, — согласилось божество. — Только всех их тебе все равно не уничтожить. Им несть числа. — Божество помолчало. — Так ты по-прежнему хочешь продолжать борьбу?»

Макс в ответ лишь пожал плечами и вновь принялся орудовать мечом.

Тут он проснулся.

Кто-то говорил, что языком по-настоящему овладеваешь тогда, когда начинаешь изъясняться на нем и во сне. Своих снов Макс обычно не запоминал, так что ощущение было тем более необычным и приятным. Значит, основная цель на данном этапе достигнута. Испанский язык освоен. Теперь, какие бы там драконы впереди ни ждали, можно смело заканчивать школу и готовиться к колледжу, а там и к взрослой жизни.

Глава 4

Понимание понимания

1968 год

В выпускном году Макс поступил на университетские подготовительные курсы в Андовере, на которых вполне успевал, но не слишком-то выделялся, особенно по факультативным дисциплинам. В итоге он сосредоточился, занимался серьезно, подал заявления в несколько учебных заведений, не забывая и о плотских утехах.

Поступить в колледж по своему выбору для него не составило труда. Макс получил несколько писем о зачислении и решил попробовать тот, что при Йельском университете. Тем временем у него сложились немногословные, но на редкость симпатичные отношения с пятнадцатилетней Лиззи. С ней он познакомился на танцах в эксклюзивном кантри-клубе. В тот вечер Макс уже успел станцевать с несколькими разодетыми, разбитными старлетками. Лиззи не походила ни на одну из них. На вопрос, какая у нее любимая книга, она ответила: «Кэнди» — на редкость смелый, без малого порнографический роман, ходивший в то время в бестселлерах.

Макс оказался заинтригован. Ишь ты, такая молоденькая, а уже смелая! И глаза вон какие загадочные, и фигурка очень даже ничего. А улыбка! В общем, в тот же вечер он решил за ней приударить.

От ее дома до жилища Макса было рукой подать. Он в основном пропадал в Андовере, поэтому встречи у них приходились по большей части на каникулы. Тем не менее роман процветал.

Они подолгу гуляли или же пробирались в спальню Макса, расположенную над гаражом, куда как нельзя кстати вел отдельный вход, и там могли как следует уединиться.

Их отношения можно было назвать бессловесными. Наедине они были немногословны. Поцелуи, петтинг, вглядывание друг другу в глаза — этим они могли заниматься часами. Но при этом оба были девственниками и не спешили чересчур быстро перейти на углубленный уровень интимности.

Это полузаочное ухаживание длилось у Макса столько же, сколько и занятия на подготовительных курсах. Летом перед его отъездом в университет они как-то провели выходные в Нью-Йорке, остановившись в пустующей квартире отца на пересечении Восемнадцатой улицы и Ирвинг-плейс, что через дорогу от «Таверны Пита». Тогда они с Лиззи и решили довести свое знакомство до истинно глубокой физической близости, со всеми подобающими ощущениями и эмоциями.

Занявшись единожды любовью, они уже не останавливались. Хитом сезона тогда как раз была песня «Почему бы не заняться по дорожке?» с битловского «Белого альбома», и Лиззи с Максом этому девизу безусловно следовали во всех подходящих местах.

В сентябре парень приступил к учебе, видеться с Лиззи получалось уже реже, но он ей регулярно писал. С ответами она была не особо пунктуальна, так что Макс какое-то время пребывал в блаженном неведении, прежде чем ему стало понятно, что он ей больше не нужен. В конце концов, ей было всего шестнадцать, а зачем, скажите, старшекласснице ухажер-студент, с которым они тем более видятся через пень-колоду? В общем, Лиззи отослала Максу прощальное письмо, которое он получил как раз на свое девятнадцатилетие, двенадцатого декабря шестьдесят восьмого года и, разумеется, расстроился дальше некуда, можно сказать, впал в депрессию.

Уныние усугублялось еще и тем, что университет ему особо не приглянулся. Парню не нравилось ни общежитие с окнами на дорогу, по которой, не давая ни заснуть, ни выспаться, ночь напролет жужжали грузовики; ни то, что с подругой теперь ни увидеться, ни тем более обняться; ни то, что в аудитории набивается по полтыщи студентов, которых профессура даже не знает по именам.

Математика была у Макса профилирующей дисциплиной, но ему не особо хотелось посещать занятия, где доцент-австралиец использовал иную систему символов, чем та, к которой он привык в школе. Накладывала свой безумный отпечаток и война во Вьетнаме, и легкие наркотики, которыми напропалую баловались и сокурсники, и даже преподаватели. В общем, до профилирующей ли тут дисциплины, до математики ли?

Не особо утешали его и другие предметы. Скажем, на занятиях по психологии выяснялось, что, согласно стадиям развития личности, детский ум неспособен выявлять и изучать абстрактные понятия. Вот так да! Куда же в таком случае девать реальность ощущений и впечатлений собственного детства?

А тут еще политическая нестабильность: убийство президента Кеннеди, «Черные пантеры», Эбби Хоффман и, наконец, убийство Мартина Лютера Кинга. Тут, ясное дело, и лошадь рассудком тронется, что уж говорить об эмоционально нестабильном первокурснике?

Той осенью Герберт с Джейн переехали из нью-йоркского пригорода в Гринвич, штат Коннектикут. Так что к Максу они теперь были ближе, всего в сорока пяти минутах езды.

В ту пору в ходу было понятие «консолидация», а потому Герберта навязчиво обихаживала «Литтон индастриз» — одна из серьезных компаний, решивших интегрировать издательский бизнес в более крупный холдинг СМИ. Проще говоря, началась скупка издательств поменьше, и Герберт получал одно предложение за другим. Параллельно поступали предложения от конкурентов. Цены были высокими. Наконец одному из покупателей удалось-таки сломить сопротивление строптивца. «Перфект филм» — фирма по моментальным фотоснимкам — предложила Герберту стать главой издательского отдела. Он же, в свою очередь, мог использовать деньги «Перфект филм» для покупки других издательских фирм.

Продавать свое собственное издательство Герберту не хотелось, но уж очень велик оказался соблазн возглавить солидную организацию, и он не устоял. Для начала надо было переехать из штата Нью-Йорк в Коннектикут, где в шестьдесят восьмом был гораздо более низкий налог на прирост капитала, а подоходный налог штата отсутствовал вовсе.

Так Макс в одночасье лишился и своей комнаты над гаражом, и вообще какой-либо базы, в том числе эмоциональной, когда на Рождество приехал навестить родителей, так сказать, домой. Мать то спала, то была нетрезвой. Отец, в свою очередь, так плотно занимался переоформлением своей компании, что его толком и дома нельзя было застать.

Макс оказался полностью заброшенным.

Время стояло неспокойное. Многие его сверстники боялись загреметь в армию и угодить во Вьетнам, где становилось все горячее. Максу призывная повестка пока не светила, но и в колледже оставаться его тоже не тянуло.

— Мама! — сетовал он в разговорах с Джейн. — Ну зачем он мне сдался, в самом деле? Преподаватели там хуже тех, что были на подготовительных курсах, и в Испании, и даже в Хекли. Пара-тройка факультативов, а в остальном занятия — тоска смертная.

— А ты не сдавайся. Наладь как-то контакт с сокурсниками и преподавателями, и все у тебя переменится, вот увидишь, — увещевала мать в минуты просветления. — Главное, не опускать руки. Нет ничего важнее образования.

— Ладно, останусь, раз уж тебе так хочется, — шел Макс на попятную. — Только кажется мне, все это напрасная трата и времени, и денег.

— Ты поверь мне в главном, — убеждала мать. — Во взрослой жизни ты очень укрепишься, пройдя все это и дойдя до диплома. И вот увидишь, эта сила тебе по жизни ох как пригодится. А потому, сыночек, обещай мне, что обязательно останешься и дойдешь до диплома. Прошу тебя! Ну?

Не желая разочаровывать мать, он обещал.

Несмотря на некоторую отстраненность Макса, друзья в колледже у него все же были: Арчибальд Бенсон, знакомый еще по вояжу в Барселону, и Крис Гарви с Карлом Бекером. В начале десятидневных весенних каникул Крис с Карлом для прикола предложили Максу хапнуть колес. А и вправду, убудет с него, что ли?

В шестьдесят восьмом году множество студентов экспериментировали с наркотиками. В колледжах это была своеобразная часть культуры, наряду с прог-музыкой и авангардной модой.

К восторгу приятелей, Макс заглотил колеса, что говорится, со свистом. Как ни странно, при этом он впал не в эйфорию, а в глубокий сон